к чему притворяться, будто вы не понимаете? — спросил Ржевский, который, пока рассказывал о дегустации, успел совсем раздеться. — В вашей власти сделать так, чтобы я воспарил в эмпирей в самое ближайшее время. Вместе с вами. — Поручик ловким движением метнулся на кровать, воспарив в горизонтальном положении, и приземлился аккурат рядом с лежащей дамой, причём не толкнул и даже не задел. Выждав несколько мгновений, он посмотрел на неё просительно и нежно.

Этот фокус имел успех во всех спальнях, где доводилось его показывать. Барбаре тоже понравилось. Она захохотала.

Хохочущая дама почти такая же, как сомлевшая: делай с ней, что хочешь, поэтому поручик не замедлил воспользоваться ситуацией, начав фронтальную атаку.

Было бы ошибочным утверждать, что Ржевскому удалось застать противника врасплох. Противник определённо ждал нападения — ждал и готовился! — но лишь затем, чтобы с восторгом отдаться на милость будущего победителя.

Дама почти сразу сняла ночную рубашку и, скомкав, бросила поручику в лицо. Это стало единственной попыткой отбиться. Хохот сменился стонами страсти.

Ржевский развивал наступление, не встречая никаких препятствий. Неприятельская сторона больше не пыталась контратаковать. Она даже отвела некоторые свои части подальше от места боёв — руки её безвольно раскинулись по подушкам.

Казалось, это было именно то, на что Ржевский рассчитывал. Окажись иначе, он бы предпринял атаку с тыла, как в прошлый раз. Но полная пассивность вражеской армии настораживала. У поручика опять появилось нехорошее предчувствие, когда кожей чувствуешь засаду, но остановить своё наступление он уже не мог.

— Бася, — прошептал Ржевский, делая очередной рывок, чтобы вместе с дамой достигнуть эмпирея.

— Что?

— Прошу тебя. — Ещё рывок.

— О чём?

— Не кусайся. И не царапайся. — Ещё два рывка.

— Отвлекает?

— Да.

Эмпирей приближался. Ржевский закрыл глаза, как от яркого солнца. Барбара ахнула, и это явно означало, что она достигла высшей точки полёта. Поручик дал самому себе команду: «Пли!» Грянул залп. Вокруг будто пели ангелы, славя смертных, достигших неба. И в это самое мгновение Ржевский почувствовал резкую боль чуть выше левой лопатки: дама всё-таки впилась в него ногтями, оцарапала и тут же уронила руку обратно на подушки.

Радость от полёта, конечно, не была совершенно испорчена, но досада всё-таки появилась.

— Бася, ну зачем? — спросил поручик.

— Я не хотела, — ответила та. — Забылась и не сознавала, что делала.

По всему было видно, что дама лгала.

«Что-то упыриное в ней точно есть», — подумал Ржевский, слез с кровати и принялся рассматривать поцарапанную спину в зеркало туалетного столика.

Оказалось, что поцарапали не до крови, и всё же в зеркале ясно были видны три ярко-розовые полосы. Царапины уже начали зудеть, но поручик хорошо помнил советы полкового лекаря: «Не чеши. Только хуже будет».

Время от времени поводя левым плечом, чтобы не чесать царапины, Ржевский неторопливо оделся.

— Когда тебя ждать в следующий раз? — спросила Барбара.

Оставшись на кровати одна, дама разлеглась там в позе отдыхающей тигрицы.

— Когда? Не знаю, — задумчиво ответил Ржевский, но тут же сообразил, как это звучит в женских ушах, и исправился: — Назначь день сама. Или ночь назначь. Как хочешь.

Дама назвала, и поручик обещал явиться, хотя на самом деле решил действовать по обстановке. Если это будет нужно для расследования, он придёт. А если не нужно, то, наверное, нет. «Конечно, Барбара — дама, приятная во всех отношениях, но эти её причуды…»

* * *

Выходя из спальни, Ржевский снова повёл плечом, чтобы не чесать царапины. Вокруг было по-прежнему тихо. Ни в коридоре, ни в столовой, ни в передней, то есть рыцарском зале, не встретилось ни души.

Поручик покинул дом тем же путём, которым пришёл, — через заднее крыльцо. А на улице уже ждал горбатый мужик.

— Ммм, — выразительно произнёс горбун, протягивая Ржевскому топор рукояткой вперёд. Дескать, нам чужого не надо.

Пришлось взять.

— Спасибо, братец, — сказал поручик, а сам подумал: «Чёрт бы с ним — с топором! Лучше б меня здесь никто не встречал». Тогда можно было бы заглянуть в окна западного крыла. А так, находясь под наблюдением горбуна, ничего не оставалось, кроме как направиться по дорожке в сторону яблоневого сада.

Ржевский нарочно выбрал такой маршрут, чтобы пройти рядом с кустами, где оставил Тасеньку и младшего Бобрича. В кустах никто не прятался.

«Вот анекдот будет, если Тасенька с Петей тоже пропадут куда-нибудь», — подумал поручик, но тут же прогнал дурную мысль. Случись пропажа, это оказалось бы совершенно не смешно.

Оставалось надеяться, что эти двое вернулись к коляске или к часовне и ожидают там. «Эх, — думал Ржевский, уже углубившись в сад. — Как-то мы позабыли договориться, где они должны меня ждать, если я принесу себя в жертву Барбаре».

А ещё поручик беспокоился, нет ли за ним слежки. А вдруг горбун идёт по пятам? Или не горбун, а ещё кто из дворни Крестовских-Костяшкиных.

Именно такая мысль явилась первой, когда за дальним деревом мелькнула фигура в крестьянской одежде. Но это оказался Петя.

— Не волнуйтесь, Александр Аполлонович, — затараторил он, подбегая к Ржевскому, — слежки за вами нет. Я проверял.

— Таисия Ивановна где? — спросил поручик.

— Она в коляске. Ждёт. А мне велела вам помочь.

Ржевский вспомнил свою недавнюю баталию с Барбарой.

— И в чём вы хотели помочь? — спросил он. — Ублажать хозяйку усадьбы? Я сам прекрасно справился.

— А! — закивал Петя. — Так вот что вы делали почти полтора часа. А я волновался, что вас долго нет. Даже подумал, что вас заперли в подвале и грозятся пытать. Глупость, конечно, но и такие мысли были.

Поручик снова повёл оцарапанным плечом.

— Нет, никто меня не пытал. И не запер, как видите. Я сумел убедить хозяйку усадьбы, что прокрался сюда на тайное свидание, а не на разведку.

— Да, судя всему, убедили, если за вами слежки нет, — сказал Петя. — Я прятался возле дома и видел, как вы вышли. Когда горбун отдал вам топор, у меня отлегло от сердца: значит, вы не пленник. Дальше вы пошли в сад, но я решил сразу не показываться и проверить, не пойдёт за вами ли кто-нибудь. Никто не пошёл, и тогда я совсем обрадовался.

— Умно поступили, что проверили, — одобрил Ржевский.

— А пока вы были в доме, я очень волновался, — продолжал