непрерывно наблюдающий явления, происходящие вокруг него, — как, например, Фабр, изучавший поведение муравьев, или какой-нибудь астроном, терпеливо наблюдающий звезду в телескоп. Если мы направим нашу способность наблюдения вовнутрь, то мы увидим, что существующий в нас внутренний мир, по меньшей мере, столь же богат событиями и столь же разнообразен, как и наш внешний мир, и чем более развита наша способность к такому наблюдению, тем больше картина «увиденного» становится ясна наблюдателю.

Первая область наблюдаемого — это область ощущений, вызываемых телесными состояниями. Они могут обусловливаться активностью пяти органов чувств или же более «темными» и неопределенными органическими причинами. Спокойное, бесстрастное, объективное наблюдение потока ощущений позволяет нам осознать, насколько многие из них переменчивы и недолговечны и как легко одно ощущение может перейти в противоположное. Это дает нам уверенность, можно сказать, научно доказывает, что «я» не является просто телом или суммой ощущений, которые оно создает и которые отображаются в сознании.

Вторая область внутреннего наблюдения или интроспекции — это подобное калейдоскопу царство эмоций и чувств. Эти содержания сознания значительно сложнее наблюдать объективно и отвлеченно, поскольку наше внимание постоянно уносится прочь на волнах радужного потока самих наших эмоциональных состояний. Но при наличии терпения, практики и подлинно научного отношения к делу мы можем научиться достаточно беспристрастно наблюдать наши эмоции и чувства.

Через некоторое время мы приходим к выводу, что эмоции и чувства также не представляют собой основную часть нашего «я», поскольку они слишком изменяемы, переменчивы, слишком текучи и порой двусмысленны (амбивалентны). (Именно здесь было бы уместно применить вышеописанную технику критического анализа.)

Третья область наблюдения — умственная активность, «ментальное* содержание сознания. Ее, в некотором смысле, наблюдать проще, так как в этом случае на внимание не оказывается такого воздействия, какое оно «испытывает» со «стороны» эмоций и чувств. Но с другой стороны, умственная активность представляет собой более тонкое явление, и различия между «я» и разумом на первый взгляд менее очевидны. Однако и здесь можно применить тот же критерий: умственная активность слишком переменчива, непостоянна; иногда ее можно уподобить активности обезьяны, скачущей с ветки на ветку. Но сам факт, что «я» может наблюдать, отмечать особенности и контролировать разум человека, доказывает, что между этими двумя понятиями есть разница.

В отношении умственной активности мы можем наблюдать разные степени ее связи с эмоциональной жизнью: от чисто «умственных», абстрактных математических мыслей — почти полностью отделенных от эмоциональных содержаний и оттенков, — если только речь не идет о чистой радости, которую порой испытывают и великие математики, — до эмоционально «нагруженной» рационализации, которая, хотя и кажется на первый взгляд исключительно умственной деятельностью, на самом деле мотивирована в значительной мере на эмоциональном уровне. Так что хотя иногда и невозможно отделить друг от друга умственный и эмоциональный аспекты мыслительного процесса, при выполнении именно этого упражнения важно не забывать, что внутри нас существует наблюдатель, «созерцающий» последовательность эмоциональных и умственных состояний, и что этот наблюдатель в некоторой мере отделен от нас самих.

Фактически происходит постоянное смешение ощущений, эмоциональной и умственной активности, и разделение, которое мы сейчас провели, обусловливается лишь необходимостью правильно расставить акценты и сфокусировать внимание наблюдателя в нужном направлении. Важно подчеркнуть разницу между этими тремя взаимосвязанными областями психической деятельности и наблюдателем как таковым. Такое объективное наблюдение, естественно, спонтанно и неизбежно вызывает чувство разотождествления с любым и каждым из описанных психических состояний. В отличие от переменчивости наблюдаемых психических процессов, поведение самого наблюдателя осознается им самим как стабильное и постоянное. В конце концов он приходит к мысли, что может не только пассивно наблюдать, но и в разной степени влиять на поток своих различных психологических состояний. Поэтому он ощущает самого себя отличным от них; он не идентифицирует себя с ними.

Таким образом, необходимо осознавать разницу между содержанием поля сознания и его «центром», который и создает само это поле. Таким центром является «я». Техника (которую следует адаптировать в отношении терминологии к культурному уровню конкретного пациента) заключается в последовательном разотождествлении себя с разными группами содержаний сознания: физическими, эмоциональными и умственными. Представление об общей схеме этой техники можно получить из ниже приводимого описания упражнения на разотождествление.

УПРАЖНЕНИЕ НА РАЗОТОЖДЕСТВЛЕНИЕ

Первый шаг, который необходимо сделать, — это утвердиться в убеждении, что существует факт, формулируемый следующим образом: «У меня есть тело, но я — это не мое тело», и во всей полноте осознать этот факт. Его справедливость очевидна, поскольку тело представляет собой нечто материальное и меняющееся (было установлено, что за несколько лет обновляются все клетки тела). Тем не менее, мы постоянно и ошибочно отождествляем себя с нашим телом и «приписываем» «Я» наши физические ощущения. Например, мы говорим: «Я устал», что является не чем иным, как психологической «ересью»: «Я» не может устать; устало наше тело и сообщило «Я» ощущение усталости — что вовсе не одно и то же. Это различие имеет большую важность на практике, потому что каждый раз, когда мы отождествляем себя с физическим ощущением, мы попадаем в рабство от тела.

Первый шаг дается сравнительно легко, чего нельзя сказать о втором. Это осознание следующей мысли: «Я живу эмоциональной жизнью, но я — это не мои эмоции и чувства». Когда некто говорит: «Я раздражен», «Я доволен», «Я не удовлетворен» — это также случай ложной идентификации «Я» с теми психологическими состояниями, которые меняются и порой противоречат друг другу. Сказать «Я раздражен», значит, погрешить против психологической «грамматики». Вместо этого следует сказать: «Во мне присутствует чувство раздражения».

Третий шаг состоит в осознании следующего: «У меня есть интеллект, но я — это не мой интеллект, я им не являюсь». Как правило, мы отождествляем себя с нашими мыслями, но если начать анализировать их, если понаблюдать за собой в процессе размышления, то можно заметить, что мы используем интеллект лишь в качестве инструмента. Мы можем созерцать деятельность своего ума, логические и алогичные построения как бы «сверху». Это доказывает, что мы — это не одно и то же, что наши мысли. Мысли — как тело и как эмоции — также подвержены изменениям: сегодня мы думаем одно, а завтра, возможно, — противоположное. Мы получаем веское доказательство нашей отдаленности от мыслей, когда пытаемся контролировать и направлять их. Если мы пытаемся думать о чем-то отвлеченном или скучном, наш «мыслительный инструмент» нередко отказывается нам повиноваться; это знакомо каждому студенту, которому приходилось учить что-то, что ему надоело учить или что было скучно учить. Если ум способен оказывать неповиновение, то это означает, что «Я» —