выполняют эти движения в светском народном танце или народно-религиозной церемонии (а это различие в некоторых культурах будет весьма условным или вовсе отсутствовать), они усваивают алфавит поведения. Они могут соревноваться друг с другом в том, кто сделает самое лихое движение А, самое витиеватое движение Б или самый громкий распев В, но все они согласны с тем, каковы эти движения, и в этом кроется колоссальное сжатие информации, которую необходимо передать. Этот вид сжатия можно точно измерить на вашем домашнем компьютере, сравнив растровое изображение страницы текста (которое не делает различий между буквами алфавита и пятнами или кляксами, с трудом воспроизводя каждую точку) и текстовый файл той же страницы, который будет на несколько порядков меньше.

Говорить об «алфавите» как о состоящем из «канонического» набора вещей для запоминания — значит допускать двойной анахронизм, используя более позднюю технологию (письменный язык и сознательное, преднамеренное возведение в ранг закона ограниченного канона предписанных верований и текстов) для анализа конструктивных преимуществ более ранних инноваций в методах передачи информации, у которых не было авторов. Они были дополнительно усилены использованием ритма и рифмы — если позволить себе еще один анахронизм, поскольку эти «технические» термины наверняка были изобретены задолго до того, как эффективность данных свойств была «осознана» слепым часовщиком культурного отбора. Ритм, рифма и музыкальный тон обеспечивали дополнительную поддержку (Рубин, 1995), превращая незапоминающиеся цепочки слов в саундбайты (раз уж на то пошло, давайте предадимся анахронизмам сполна).

Несколько менее очевидным конструктивным решением было включение непонятных элементов! Как это могло помочь передаче информации? Заставляя передающих прибегать к «прямому цитированию» в обстоятельствах, когда в противном случае у них мог возникнуть соблазн использовать «косвенное цитирование» и просто передать суть происходящего «своими словами», что стало бы опасным источником мутаций. Лежащая в основе этого идея всем нам хорошо знакома по (обычно презираемому, но эффективному) педагогическому методу — зубрежке. «Не пытайтесь понять эти формулы! Просто заучите их наизусть!» Если вы попросту неспособны понять формулы или какой-то их аспект, вам не нужно это предостережение; у вас нет другого выхода, кроме заучивания, а это укрепляет опору на строгое повторение и исправляющий ошибки гений алфавитов. Впрочем, само предостережение тоже вполне может присутствовать в качестве еще одного фактора, способствующего запоминанию: «Произноси формулу в точности! От этого зависит твоя жизнь!» (Если ты не произнесешь волшебное слово в точности так, как надо, дверь не откроется. Если оговоришься, тебя заберет дьявол.) Повторим рефрен, который к этому моменту уже должен быть вам знаком: никому не требовалось понимать эти обоснования или даже хотеть повысить точность копирования ритуалов, в которых они участвовали; дело скорее в том, что любые ритуалы, которым просто посчастливилось обладать этими особенностями, получали мощное репликативное преимущество перед конкурирующими ритуалами, у которых их не было.

Обратите внимание, что до сих пор адаптации, которые мы выявили как вероятные факторы, способствовавшие выживанию религий, оставались нейтральными в вопросе о том, извлекаем ли мы из них пользу. Это особенности носителя, а не послания, призванные обеспечить точность передачи (требование эволюции) и при этом почти полностью нейтральные к тому, является ли передаваемое полезным (мутуалистом), вредным (паразитом) или нейтральным (комменсалом). Конечно, мы предположили, что эволюция шаманских целительских ритуалов была, вероятно, благоприятным или мутуалистическим развитием, а не просто дурной привычкой, на которую купились наши предки, и весьма вероятно, что гадание действительно помогало (а не просто казалось, что помогает) нашим предкам принять решение в случае необходимости. Однако всё это по-прежнему открытые эмпирические вопросы, и при наличии соответствующих доказательств мы могли бы пересмотреть свое мнение без краха всей теории. И на данном этапе никто не должен возражать, что мы еще не начали говорить обо всем том благе, которое приносит религия. Нам пока не приходилось обращаться к этому вопросу, и это вполне естественно. Мы должны исчерпать все минималистские варианты, чтобы заложить основы для должного рассмотрения этого вопроса.

Глава 5 Очевидная дороговизна народной религии — вызов для биологии — может быть объяснена гипотезами, которые пока не подтверждены, но поддаются проверке. Вероятно, избыточная популяция воображаемых агентов, порожденная HADD, предоставила кандидатов для использования, к примеру, в качестве помощников при принятии решений в гадании или пособников шамана в поддержании здоровья. Эти кооптированные или эксаптированные ментальные конструкты затем подверглись масштабной переработке конструкции под давлением отбора, направленного на репродуктивный успех.

Глава 6 По мере роста человеческой культуры и развития у людей способности к рефлексии народная религия трансформировалась в религию организованную; свободно парящие обоснования ранних конструкций дополнялись, а иногда и заменялись тщательно продуманными доводами по мере того, как религии подвергались одомашниванию.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Эволюция попечительства.

1 Музыка религии

Всё это не имеет значения, если в этом нет свинга. — Дюк Эллингтон

Главный тезис этой главы состоит в том, что народная религия превратилась в организованную примерно так же, как народная музыка породила то, что мы могли бы назвать организованной музыкой: с профессиональными музыкантами и композиторами, нотной записью и правилами, концертными залами, критиками, агентами и всем остальным. В обоих случаях этот сдвиг произошел по многим причинам, но главным образом потому, что по мере того, как люди все больше задумывались как о своих практиках, так и о своих реакциях на них, они могли становиться все более и более изобретательными в исследовании пространства возможностей. И музыка, и религия постепенно становились более «искусными» или изощренными, более детально разработанными, более постановочными. Не обязательно лучшими в каком-то абсолютном смысле, но более способными отвечать на все более сложные запросы со стороны людей, которые биологически почти не отличались от своих далеких предков, но в культурном отношении выросли — стали как более оснащенными, так и более обремененными.

В замысле и исполнении религиозных обрядов присутствует элемент художественного расчета, о чем знает каждый, кому доводилось страдать во время неумело проведенной церковной службы. Заикающийся и прозаичный священник, скучная литургия, фальшивое пение хора, прихожане, забывающие, когда нужно встать и что говорить или делать, — столь неудавшееся действо способно отвратить даже самых благонамеренных верующих. Более искусно проведенные службы, напротив, могут вознести паству к вершинам экстаза. Мы можем анализировать художественные приемы в религиозных текстах и церемониях точно так же, как анализируем их в литературе, музыке, танце, архитектуре и других видах искусства. Хороший профессор теории музыки может разобрать по косточкам симфонию Моцарта или кантату Баха и показать, как те или иные