на суждения, которые предназначены для того, чтобы обладать иммунитетом к опровержению, и на все остальные, выглядит как то гипотетическое сочленение, по которому мы вполне могли бы разрезать природу. Именно здесь, по их мнению, расходятся пути (прото)науки и (прото)религии. Это не означает, что в рамках многих культур эти два типа знаний не смешиваются самым тесным образом. Подробные естественно-научные сведения о местной природе с тщательно подмеченными повадками и свойствами самых разных видов животных обычно тесно переплетаются с мифами и ритуалами, связанными с этими видами: какие божества направляют тех или иных птиц, какие жертвы нужно принести перед охотой на ту или иную добычу и так далее. Более того, на практике эта разделительная линия может быть размыта: один отец рассказывает сыну, как скворец подает сигнал тревоги своим сородичам, который случайно слышит дикий кабан, в то время как другой отец говорит сыну, что не знает, как кабан узнаёт об опасности от скворца — возможно, весть разносит какой-то бог, — а этот сын впоследствии может рассказать собственному сыну историю о боге, который защищает скворцов и кабанов, но не антилоп.

Начинающим ученым знакомо искушение: всякий раз, когда твоя любимая теория дает предсказание, которое оказывается неверным, почему бы не позволить своей гипотезе слегка трансформироваться в такую, которую при данных условиях удобно сделать непроверяемой? По идее, ученые должны с подозрением относиться к подобным уловкам во избежание опровержения, но этот урок дается нелегко. Твердо держаться своей гипотезы и позволять фактам решать ее судьбу — противоестественный поступок, и, чтобы совершить его, нужно собрать волю в кулак. У шаманов другие цели: они пытаются лечить и наставлять людей в режиме реального времени и, когда происходит непредвиденное, могут с благодарностью укрыться за завесой тайны. (На карикатуре изображен шаман, уныло стоящий над телом своего покойного пациента и говорящий горюющей вдове: «Еще так многого мы не знаем!»)

Постулирование невидимых, необнаружимых явлений, которые (в отличие от атомов и микробов) систематически защищены от подтверждения или опровержения, настолько распространено в религиях, что подобные явления порой считаются их определяющим признаком. Они есть в любой религии, а то, в чем их нет, не является настоящей религией, как бы сильно оно ни походило на нее во всех остальных отношениях. К примеру, повсеместно встречаются сложные обряды жертвоприношения богам, и, разумеется, нигде боги не выходят из своей невидимости, чтобы усесться за стол и съесть прекрасную жареную свинину или выпить вина. Вместо этого вино выливают в землю или в огонь, где боги могут наслаждаться им в невидимом уединении, а вкушение пищи происходит либо путем ее сжигания дотла, либо путем передачи ее шаманам, которые съедают ее в рамках своих официальных обязанностей как представители богов. Как воскликнула бы Церковная Леди Дэны Карви: «Как удобно!» Как обычно, нам нет необходимости обвинять шаманов — по отдельности или даже как размытую группу заговорщиков — в изобретении этого обоснования, поскольку оно могло возникнуть просто в результате дифференциального воспроизведения ритуалов; однако шаманы должны были быть очень глупы, чтобы не оценить это приспособление и даже не понять необходимость отвлекать от него внимание. В некоторых культурах возникла более эгалитарная «удобность»: каждый получает возможность съесть пищу, которая каким-то образом также была невидимо и без ущерба для ее целостности съедена богами. Боги и пирог свой сохраняют, и нам дают его съесть. Разве очевидность этих подозрительно удобных механизмов не рискованна? Да, поэтому она почти всегда защищена второй завесой: Это непостижимые тайны! Даже не пытайтесь их понять! И в большинстве случаев предусмотрена и третья завеса: запрещено задавать слишком много вопросов обо всех этих тайнах!

А как же сами шаманы? Притупляют ли эти табу их собственное любопытство? Очевидно, не всегда. Как и от любого добросовестного работника, от шаманов можно ожидать, что они заметят или заподозрят недостатки в собственной деятельности, а затем начнут экспериментировать с альтернативными методами: «Я теряю клиентов из-за того, другого шамана; что он делает такого, чего не делаю я? Есть ли лучший способ проведения ритуалов исцеления?» Расхожее житейское представление о гипнозе заключается в том, что гипнотизер каким-то образом выводит из строя «часовых» субъекта — те скептические защитные механизмы (каковы бы они ни были), которые проверяют всю поступающую информацию на достоверность. (Возможно, он усыпляет стражу!) Более точная идея состоит в том, что гипнотизер не выводит часовых из строя, а, скорее, переманивает их на свою сторону, превращая в союзников и, по сути, заставляя их ручаться за него. Один из способов сделать это — подбросить им несколько незначительных фактов («Вы засыпаете, ваши веки тяжелеют...»), точность которых они могут легко проверить и подтвердить. Если для гипнотизируемого неочевидно, откуда гипнотизеру известны эти факты, это создает легкую иллюзию неожиданного авторитета («Откуда он это знает?»), и тогда гипнотизер, заручившись благословением часовых, может развернуться вовсю.

Эта крупица более или менее секретной житейской мудрости находит определенное подтверждение в экспериментах: на успех гипнотизера существенно влияет то, сообщают ли испытуемому заранее, что гипнотизер — новичок или эксперт (Small and Kramer, 1969; Coe et al., 1970; Balaschak et al., 1972), и эту тактику шаманы открывали и использовали снова и снова. Повсюду они являются прилежными, скрытными собирателями малоизвестных фактов о людях, которые могут стать их клиентами, но на этом они не останавливаются. Существуют и другие способы продемонстрировать неожиданное мастерство. Как отмечает Маккленон (McClenon, 2002), ритуал хождения невредимым по раскаленным углям наблюдался по всему миру — например, в Индии, Китае, Японии, Сингапуре, Полинезии, Шри-Ланке, Греции и Болгарии. Двумя другими широко распространенными шаманскими практиками являются трюки с ловкостью рук, такие как сокрытие внутренностей животных, которые затем чудесным образом «извлекаются» из тела больного в ходе «психической хирургии», и трюк со связыванием по рукам и ногам, при котором шаман каким-то образом заставляет палатку шумно содрогаться. В огромном пространстве проектов эти три способа, по-видимому, являются наиболее доступными путями создания поразительных «сверхъестественных» эффектов для произведения впечатления на клиентов, поскольку их открывали вновь и вновь. «Тесное сходство между культурами кажется более чем случайным: шаманы могут использовать схожие формы фокусов без какого-либо формального обучения и без контактов с другими людьми, использующими те же стратегии», — утверждает Маккленон, поэтому любое «"диффузионное объяснение" кажется неправдоподобным» (с. 149).

Один из наиболее интересных фактов об этих очевидных актах обмана заключается в том, что сами практики, когда их расспрашивают любознательные антропологи, демонстрируют самый разный спектр реакций. Иногда мы получаем откровенное признание в том, что они сознательно используют фокусы сценической магии, чтобы дурачить своих