уверенно держа руку на пистолете. Все они вооружены. Именно поэтому наш побег должен быть бесшумным. Они не стесняются стрелять. В прошлый раз они убили Винни, и большинство беглецов просто замерли и покорно вернулись назад.

Держа Коула за руку, мы подошли к креслам. Коул сел, я заняла место рядом, а Джакс устроился с другой стороны от меня. Надзиратель жестом приказал мне закатать рукав. Коул рядом со мной обнажил руку, усеянную следами от неудачных уколов и заживающими синяками.

Джакс задрал рукав до самого плеча. Под его кожей бугрились вены — у него не было много ран, потому что он легко отдавал кровь.

— Руку, — рявкнул мой надзиратель, впившись пальцами в мой рукав.

Я прикусила нижнюю губу, едва не прокусив её насквозь. Закатав рукав, я быстро отвернулась от лиловых кровоподтеков и дырочек, помечавших мои очень синие вены. Кровопоклонник схватил жгут, затянул его на моем плече и надавил на локтевой сгиб, пока вены не вздулись. Мне было трудно отвести взгляд, но я заставила себя посмотреть на брата. Кровь медленно капала в его пакет — с трудом, но она текла, и это было главное.

Я отвернулась и попыталась устроиться поудобнее, как вдруг заметила двух Кровопоклонников, шепчущихся у выхода. Они смотрели в левую часть зала. Я проследила за их взглядом. Там сидела сгорбленная женщина, уставившись в пол, словно умоляя его поглотить её целиком.

Бьянка?

Рядом Жюльен крепко сжимал её руку. Я вопросительно взглянула на Мэнни, та лишь пожала плечами, но сидевшая рядом с ней Эмили похлопала себя по животу и одними губами произнесла: «Она, мать твою, беременна!»

Что?

Надзиратель у кресла Бьянки остановил забор крови и скомандовал:

— Встать, Донор ноль-три-семь.

Она покачала головой, её карие глаза расширились от ужаса, а рука продолжала вцепляться в руку Жюльена. Её лицо стало мертвенно-бледным. Таким же белым, как новые простыни, которые нам выдают раз в пару месяцев.

Жюльен встал, пытаясь заслонить Бьянку, но Кровопоклонник оказался быстрее. Он выхватил пистолет и наставил его на парня.

— Встать, Донор ноль-три-семь, иначе я уберу причину твоего неповиновения.

Кровопоклонники хитры: они знают, что Бьянка подчинится, если угрожать её любимому. Большинство на её месте так и сделали бы.

Я взглянула на Джакса. Он наблюдал за происходящим задумчивым взглядом.

Большинство…

В воцарившемся хаосе Бьянка встала. Слезы катились по её лицу, темные волосы рассыпались по плечам. Она пошла за ними, изо всех сил стараясь сдержать рыдания. Её вывели из зала, и как только двери закрылись, Кровопоклонники встали так, чтобы заблокировать выход.

В комнате повисла удушающая тишина, пока мы продолжали сдавать кровь.

Когда кровопускание заканчивается, Кровопоклонник прижимает ватный тампон к месту прокола и заклеивает мою чувствительную кожу пластырем.

Мы покидаем банк крови и идем в столовую. В очереди за едой оживляется гул голосов: несколько доноров перед нами обсуждают беременность.

— У нее три месяца не было месячных, — шепчет Лора на ухо Холли. — Мы все это знали.

Очередь продвигается вперед. Коул стоит рядом со мной, но он пристально смотрит на еду, не проявляя ни малейшего интереса к разговору. Даже Джаксу, кажется, плевать.

— Поэтому они следят за нами, когда мы в душе? — спрашивает Мэнни у Эмили. — Я думаю об этом с тех пор, как забрали Саммер. Они что, ведут учет наших циклов?

Эмили бормочет пару отборных ругательств.

— У нас с Дэном был секс на прошлой неделе.

— Идиотка, — шипит Мэнни.

— Чего?.. Я же велела этому придурку вовремя вынимать!

— И ты ему веришь?

— Нет… Он замирает как бревно и стонет, когда кончает. Это отвлекает.

Мэнни прыскает со смеху.

— Перестань, мы сейчас есть будем.

Я слегка наклоняюсь в сторону, чтобы привлечь их внимание:

— Если когда-нибудь нам на обед подадут сосиски, а вы в этот момент заговорите о диковенных судорогах Дэна, я задушу вас во сне.

Мы все разражаемся столь необходимым приступом хихиканья.

Я беру свой поднос и кривлюсь при виде буханки хлеба, чашки воды и вареного яйца. Следуя за Коулом, мы садимся за стол ближе всего к внутреннему дворику. В этот раз Мэнни и Эмили присоединяются к нам. Неподалеку Жюльен сидит в одиночестве, его остекленевшие карие глаза уставились в пустоту перед едой.

Эмили подталкивает Мэнни локтем и жестикулирует, словно собирается спросить Жюльена, можно ли забрать его порцию, раз уж он не ест. Мэнни бросает на нее недоверчивый взгляд и быстро запихивает свой хлеб в рот Эмили, чтобы та замолчала.

— Как думаете, куда ее заберут? — спрашивает Мэнни между укусами своей добычи.

— Скорее всего, на продажу, — небрежно отвечает Джакс, явно не заботясь о том, услышит ли его Жюльен. — Кровопоклонникам младенцы ни к чему, так что их, вероятно, продают в Подземный город. Я слышал, ночные странники забирают новорожденных, чтобы растить их как своих детей, потому что сами не могут иметь потомства.

— Это отвратительно! — Мэнни бледнеет. — Бедный ребенок.

Джакс пожал плечами:

— Нечего было здесь трахаться. Они дураки, раз пошли на такой риск, особенно после случая с Саммер.

Я перекладываю свое яйцо на поднос Коула.

— Я в это не верю. Если бы это было так, Коула забрали бы в Подземный город сразу, как мы сюда попали. К тому же, зачем им человеческие дети, если они могут создавать полукровок?

Крошки разлетаются по подносу, когда Джакс разламывает хлеб.

— Я слышал это в поселении. Я не утверждал, что это правда, — он упирает язык в щеку, и его глаза сужаются еще сильнее.

Эмили переводит взгляд с Жюльена на меня, наклоняется и понижает голос:

— Ты можешь пробраться через вентиляцию сегодня вечером и посмотреть, не найдешь ли ты Бьянку? Ты говорила, что Саммер увели в приемный покой…

— Это слишком рискованно! — шипит Мэнни.

Эмили откидывается на спинку стула.

— Она постоянно ползает там, чтобы видеться с Джаксом. Попытка не пытка.

Я уже собираюсь сказать, что попробую, но Джакс обрывает:

— Нет! Отвали, Эмили. Сая не пойдет на первый этаж. В мою комнату пробраться безопасно, потому что она на том же уровне, но просить ее спуститься вниз… — вены на его шее вздуваются. — Отвали. На хер.

Эмили обиженно хмыкает и скрещивает руки на груди.

— Я просто спросила.

Я поворачиваюсь к Жюльену. Он так и не прикоснулся к еде. У него тот же вид, что был у моей матери, когда она узнала, что в шестнадцать лет у меня начали расти клыки — мрачное, подавленное молчание.

— Детка, — голос Джакса звучит мягко; он придвигается ближе, положив теплую ладонь