или быстро пулей в затылок.

Лицо Самсона вытягивается, цвет уходит со щек.

— Я отменю заказ. Но только если ты не убьешь меня.

— Договорились.

— Поклянись своей жизнью.

Моя бровь ползет вверх.

— Ты серьезно?

— Клянись своей сраной жизнью.

Пот стекает по вискам, челюсть свело. Из всего идиотского дерьма… Но я сыграю: «Мойр» — как гидра. Уберешь одного убийцу, два новых вырастут отомстить. Им плевать на качество, главное количество и гарантированный результат, даже если вокруг все в крови.

— Ладно, — хриплю я.

В глазах пляшут черные мошки. Втягиваю воздух, прогоняю их.

— Я, Лерой Монтесано, клянусь своей жизнью, что не пущу пулю в голову Самсону Капелло. И не стану держать его в живых, чтобы он не умер долго и мучительно.

Самсон кивает. Я отпускаю его, он валится на пол с болезненным стоном. Захожу сзади, вытаскиваю телефон из заднего кармана его брюк.

— Не вздумай выебываться.

Всовываю телефон в его дрожащие пальцы.

— Не стану.

Он набирает номер. Пока идут гудки, я приседаю и включаю громкую связь.

— «Мойр», — раздается низкий голос.

— Это клиент номер 732, — хрипит Самсон. — Звоню отменить контракт на одинокого стрелка.

На том конце линии короткая пауза.

— Вы под принуждением?

— Нет, — выдавливает он сквозь зубы.

— Отмена на этой стадии невозвратная, — сообщает человек из «Мойр». — Вы уверены, что хотите продолжить?

— Да, — рычит Самсон.

— Хорошо. Считайте, сделано.

Я выхватываю телефон, внутри все вспыхивает так, что перехватывает дыхание. Не обращая внимания, нажимаю отбой и прячу аппарат в карман.

Самсон оседает на пол с долгим выдохом.

— Теперь вызови мне скорую, мать твою.

Пот пропитывает грудь, пока я тащу его обратно к столу, где оставил Серафину. Она спрыгивает вниз и подходит к подносу с хирургическими инструментами и новеньким ошейником.

— Что ты делаешь? — голос Самсона взлетает на несколько октав. — Ты поклялся...

— Не убивать тебя, — говорю я и с ухмылкой закидываю его на операционный стол. Рана в животе орет протестом, но боль того стоит. — За Серафину я ничего не обещал.

— Отпусти меня! — орет Самсон.

Серафина подходит ближе.

— Переверни его, — говорит она ледяным голосом. — Сейчас наденем ему этот ошейник, а потом вживим чип.

Самсон дергается, но я использую его же рывки, чтобы уложить лицом вниз. Каждый вдох, как нож в живот, кровь пропитывает черную рубашку и стекает по брюкам. В таком темпе я не продержусь и до начала представления.

— Не надо, Сера, — голос Самсона ломается. — Мы можем договориться. Все, что угодно.

Я отхожу, прислоняюсь спиной к стене и быстро пишу Сэлу координаты.

Серафина оборачивается, улыбается так, что внутри все вспыхивает, но улыбка тут же гаснет.

— Лерой?

— Все в порядке, — качаю головой. — Царапина.

Ее взгляд падает на лужу крови у моих ног. Ошейник летит на пол, она бросается ко мне.

— Ты ранен.

— Ерунда.

Она рвет на мне рубашку, повязка насквозь красная.

— Это я сделала, — кричит она. — О, Лерой… Прости меня, прости.

Из всех актов насилия, которые я видел от Серафины, она ни разу не выказала ни капли раскаяния. Жалела о разбитой мебели, о пятнах на ковре, о крови на еде — да. Но никогда о том, что творила с людьми.

Края зрения темнеют, и я думаю, что может, вот так она и показывает любовь?

Если да, то я готов.

 

 

 

Гораздо позже я парю на воображаемых облаках. Пальцы, скользящие по моей груди, вытягивают меня из сна. Я глубоко вдыхаю, в воздухе едва уловимый запах клубники.

— Серафина? — хриплю я.

— Спи дальше, — шепчет она. — Доктор Сэл сказал, что тебе нельзя вставать с постели неделю.

— Где я?

— Роман разрешил остаться в его коттедже.

Приоткрываю глаз, Серафина прижалась ко мне всем телом. На ее лице легкость, какой я никогда не видел. Не тешу себя надеждой, что решил все ее проблемы, но тьма в глазах отступила, впуская свет.

— Почему не в одной из гостевых комнат особняка?

Она пожимает плечом.

— Он не хотел держать Капелло под своей крышей.

Я хмурюсь, гадая, сколько же она рассказала моему кузену о прошлом.

— Не меня, — улыбается она ярко. — Самсона.

Я хватаюсь за переносицу.

— Он еще жив?

Она кивает с детским восторгом.

— Роман позволил мне забрать его с собой. Я приберегла самое интересное для тебя.

— Серафина, — дыхание становится короче. — Что ты натворила?

Она опускает взгляд, шагает пальцами вверх по моей груди, губы изгибаются в озорной улыбке.

Я выдыхаю усталый смешок.

Я знал, во что ввязываюсь, когда позволил себе поцеловать Серафину. Она не из тех женщин, что станут морщиться от моей работы, ее руки в крови ничуть не меньше моих. К тому же, что бы она ни сделала с Самсоном, это никогда не сравнится с пятью годами ада в том подвале.

— Ты будешь ворчать, когда я докажу, что ты ошибался, — говорит она.

— В чем ошибался? — спрашиваю я.

— Вот, уже начинаешь пыхтеть, — голос легкий, почти игривый.

— Серафина, — рычу.

— Ладно-ладно.

Она садится, простыня сползает, обнажая изящные изгибы, от которых у меня перехватывает дыхание. Рана на животе ноет, но это ничто в сравнении с тем, что она делает с моим членом.

Я стону, когда она потягивается, спина выгибается так красиво, что все подозрения вылетают из головы. Потом она бросает на меня взгляд через плечо, глаза блестят, на губах играет улыбка. Теперь понятно, почему она такая успешная убийца. Серафина — сирена, и я бы с радостью дал ей утащить меня на дно.

— Хочешь посмотреть? — спрашивает она.

— Нет. — Откидываюсь на подушки. — Доктор Сэл велел неделю не вставать с кровати.

Она спрыгивает с матраса.

— Если не придешь сейчас, он начнет вонять.

— Что?

Она хихикает, накидывает атласный халат и исчезает за дверью.

Отбрасываю одеяло, спускаю ноги на пол. Боль в животе уже не такая острая, как вчера, и на повязках нет свежих кровавых пятен.

— После того как доктор зашил тебя, я заставила его подлатать Самсона, — доносится ее голос из-за двери,