там был Ричард. Днем он на пару часов уезжал домой, но к вечеру вернулся. Когда я переступил порог зала, меня будто ударило молнией. Ричард сидел в кресле и не просто плакал, а рыдал. Так только оплакивают. Знаешь, дневник, в этом есть большая разница: плачут от горя, от боли, от страха, а оплакивают – когда уже поздно и надежда умерла. Пол подо мной поплыл, воздух стал густым, как мрак в катакомбах, голоса звучали издалека, все заволокло туманом, и только одна мысль прорвалась сквозь пустоту – жгучая, как раскаленный клинок: Мэган больше нет. Она умерла, пока я стоял в очереди за проклятым кофе, пока отвлекался на собственную слабость…

Клянусь, не знаю, как не умер сам в ту секунду. Все внутри кричало, рвалось наружу: «Нет, нет, нет – только не она, только не Мэган!» Не помню, как двинулся вперед и оказался рядом с Ричардом. Глаза застилала пелена слез, и мне казалось, что я просто растворяюсь в этом бездушном зале, полном запаха антисептика, хлорки и смерти. Я положил руку Ричарду на плечо, он еле поднялся, как будто каждый сустав в теле сопротивлялся движению, и произнес:

– Мне позвонили из полиции десять минут назад. Они нашли тело Томаса. Он мертв. Передозировка. Я не знаю, как сказать об этом Мэри… За что Господь послал мне такое наказание? Такая трагедия за одни сутки… Мой сын мертв, дочь в коме, а я… я в аду.

– Ричард, мне искренне жаль. Прими мои соболезнования. Иди к семье, я побуду здесь, – выговорил я, будто на автопилоте.

Ты даже представить себе не можешь, дневник, что творилось со мной в ту секунду! Я был на грани какого-то безумия. Мозг отчаянно пытался выдать подходящую эмоцию – и не справлялся. Это был такой всплеск, такой пик стресса, что я едва не рассыпался.

Я заключил Ричарда в сочувственные объятия, потом похлопал по плечу – по-мужски, как это принято у тех, кто ничего не может исправить, но хочет хоть как-то облегчить горе. И слава небесам, он не видел моего лица, по которому промелькнули выражения облегчения и радости. Да, да, ты не ослышался, дневник, радости, потому что Мэган была жива. Умер Томас.

Каким бы ни был он чудовищем, для Ричарда он все равно оставался сыном, его ребенком. И никакое преступление, никакая кровь на руках не отменит того, что сердце отца продолжает любить. Это проклятие и благословение родительства. Мне было по-настоящему жаль его и Мэри, которой предстояло услышать эту безжалостную весть. Но все, что я мог чувствовать в тот момент, – это исступленное, безумное, кричащее облегчение. Мэган жива! Моя девочка продолжала бороться. Моя бесстрашная, упрямая, упорная, как сама жизнь, девочка.

Томас получил ровно то, что заслужил. Вселенная в этот раз решила все за меня. И, клянусь, дневник, это было мудрое решение, потому что если бы Томас не покинул этот свет таким образом – я бы его нашел. Я бы достал его хоть из-под земли, хоть из-под охраны – и убил бы. Моя рука не дрогнула бы ни на секунду. Я бы не пожалел, не остановился. Просто хладнокровно лишил бы его жизни, как он хотел лишить жизни Мэган. Но теперь не придется. Это сделала Вселенная, и я благодарен за избавление от необходимости марать руки об этого ничтожного ублюдка.

Ричард вскоре уехал, оставив мне телефон Мэган. Я остался один в госпитале, где все было пропитано тревогой и ожиданием. Состояние Мэган не изменилось – она все еще находилась между двумя мирами.

Мое настроение в ту ночь менялось, как лондонская погода. То порыв страха, от которого душу выкручивало наизнанку, то робкий лучик надежды, согревавший сердце и заставлявший его биться быстрее. «Если она еще жива спустя сутки – значит, шанс есть», – твердил я себе до тех пор, пока вновь не накатывало уныние и не раздавался голос внутреннего демона, шепчущий, что чуда не будет. Тогда, чтобы отрешиться, я начинал считать мигание ламп над головой и собственные вдохи, будто за них начислят баллы для спасения Мэган. И вдруг раздался голос:

– Я не знаю, Тед. Ричард не отвечает на звонки. Он говорил, что здесь будет Дерек, ее друг.

Я обернулся. Было почти три часа ночи, когда я увидел Арлайн, стоящую в этом холодном, затопленном неоном коридоре, с чемоданом у ног. На лице читались тревога, отчаяние и единственное материнское желание – найти и спасти свое дитя. Ее муж Тед был рядом, нежно обнимал за плечи, разделяя с ней горе.

Арлайн окинула коридор взглядом, и у нее заметно дернулась рука к груди, губы разомкнулись, будто от нехватки воздуха. Ко всему пережитому за сутки – новости о дочери, шоку, слезам, полету, тревоге – вдруг добавился призрак из прошлого, который почему-то сидел перед ней во плоти в больнице, где ее ребенок находился между жизнью и смертью.

– Боже! – выдохнула она. – Похоже, прошлое решило в одночасье меня настигнуть…

И в этих словах была вся Арлайн, которую я запомнил когда-то. В ее глазах всегда пылал ураган чувств, мыслей и решений. И вот мы снова встретились спустя двадцать шесть лет. Не веря своим глазам, она сделала шаг вперед, ее голос дрожал:

– Дэниел?

Конечно, я ожидал такой реакции. Пусть прошло много лет, но мое лицо она запомнила, ведь я помог ей бежать из Касл Мэл.

– Здравствуйте, меня зовут Дерек. – С этими словами я протянул руку для рукопожатия.

– Дерек?! Так это вы – Дерек? – в полной растерянности спросила она.

– Да, я встречаюсь с вашей дочерью. Точнее сказать, некоторое время мы уже живем вместе…

– Извините, но вы точь-в-точь похожи на моего давнего знакомого. Но об этом потом. А сейчас скажите, как моя девочка?

– Пока без изменений…

– Она все еще в коме?

– К сожалению, да…

– Честно сказать, я вообще не понимаю, что происходит. Еще сутки назад мне казалось, что я в курсе самых важных событий в жизни дочери, а сейчас оказывается, что в целом я ничего не знаю про нее. Вчера Ричард сообщил, что они нашли друг друга и общаются, сегодня я узнаю, что у Мэган есть жених, и вы, оказывается, даже живете вместе… – Она со слезами на глазах развела руками и, глубоко вздохнув, продолжила: – Прошу вас, Дерек, расскажите мне все, что можете, об этих событиях. Я хочу знать, как случилось, что она сейчас находится в таком состоянии.

Несмотря на то что Арлайн очень старалась говорить спокойно, голос ее периодически срывался,