– Давайте присядем, – предложил я.

У меня оставалась всего пара часов до рассвета. Мы сидели в углу пустынного коридора госпиталя, и я без спешки поведал Арлайн и Теду всю историю, связанную с Ричардом, начиная с того самого дня, как он впервые появился в ресторане Мэган, и заканчивая событиями последних трагических часов. Не утаил ни детали, стараясь быть предельно деликатным и бережным, насколько это было возможно. Я также объяснил Арлайн, что Мэган берегла ее от прошлого, не хотела тревожить ее душу, которая слишком долго болела. Она прятала правду вовсе не из стыда или скрытности, а из любви. Арлайн слушала молча, не перебивая, и лишь слезы, стекавшие по ее щекам, и пальцы, судорожно сжимавшие платок, свидетельствовали о той боли, которую она сдерживала. Тед держал жену за плечи, как будто своим прикосновением хотел защитить ее от жестокого мира.

Когда ночь начала сдавать позиции, я понял: пора снова уходить. Я произнес привычную ложь, как до этого Ричарду, – сослался на важное совещание, которое не мог отменить. На прощание протянул Арлайн ключи от нашей квартиры, предложив немного отдохнуть, хотя бы пару часов, чтобы прийти в себя после дороги, но Арлайн резко покачала головой. Ее голос, хотя и дрожал, был непреклонен:

– Я не уйду. Я должна быть рядом. Ей может понадобиться мама. Я буду здесь, с ней.

Я кивнул. Мне и не надо было больше слов. Я знал это чувство – потребность быть рядом, даже если ты не можешь ничего изменить. В этом и заключается суть любви.

Как и накануне, я занял свое дежурное место – на подоконнике палаты Мэган. Время текло вязко, медленно. За стеклом все словно замерло в ожидании. Я не сводил взгляда с неподвижного тела Мэган, будто боялся, что если отвернусь хоть на миг – она исчезнет, как призрак. И вдруг около четырех часов пополудни она пошевелилась. Дневник, можешь себе представить, что я испытал? Она открыла глаза. Медленно, с усилием, словно преодолевая толщу воды. Губы ее все еще оставались бледно-лиловыми, лицо – осунувшимся, но она пришла в себя, и это было главное. Я не мог поверить. Мне казалось, будто грудь моя разверзлась и весь свет мира устремился в сердце, которое вот-вот разорвется от счастья. Это было настоящее чудо, вымоленное мною.

Через несколько минут врачи разрешили войти Арлайн и Теду. Важно было, чтобы она сразу увидела кого-то из близких, и было просто прекрасно, что успел приехать самый близкий человек – мама, носившая ее на руках и певшая колыбельные. Я же просто наблюдал и благодарил все силы мира за то, что она вернулась.

– Доченька моя, мама здесь, рядом.

Мэган слабым голосом спросила:

– Почему ты здесь? Что случилось?

– Ты ничего не помнишь?

– Смутно.

– Томас ранил тебя, ты в больнице. Необходима была операция, но сейчас ты идешь на поправку. Тебе нельзя волноваться. Ничего не вспоминай.

– Где Дерек?

– Он всю ночь был здесь, скоро снова вернется. Не представляешь, как сильно он переживает за тебя. Ричард тоже скоро приедет. Я ему уже сообщила, что ты пришла в себя.

– Прости, что ничего не сказала, – прошептала Мэган.

– Тебе не за что просить прощения. Дерек мне все объяснил. Про вас и про Ричарда. Не терзай себя, я все понимаю. Сейчас тебе нужно отдыхать. Главное – знай, что все хорошо.

– А Томас?

Арлайн посмотрела на мужа, потом на дочь и произнесла:

– Его арестовали. Больше не будем о грустном!

Она не смогла сказать правду, боясь, что Мэган расстроится, узнав о смерти брата, а ей это совсем не пойдет на пользу. Они все ей расскажут чуть позже, когда она поправится.

– Тед, привет!

– Привет! Напугала ты нас, но все будет хорошо! Поспи немного, сон – лучшее лекарство. А мы будем рядом, – сказал он, видя, как ей тяжело дается каждое слово.

Спустя пару минут Мэган снова погрузилась в забытье. Я же не мог дождаться наступления сумерек – каждая минута казалась вечностью. Хотелось только одного – снова быть рядом с ней. Теперь, когда появилась надежда, мое настроение заметно улучшилось и внутри поселилась решимость: Мэган обязательно поправится. Иного варианта я не допускал.

Вернувшись в госпиталь в человеческом обличье, первым делом я настоял, чтобы Арлайн и Тед поехали домой. Они держались из последних сил и выглядели неважно: воспаленные от слез и бессонницы глаза, изможденные лица. Я уверил Арлайн, что не отойду от Мэган ни на шаг, буду на связи всю ночь и она может позвонить мне в любую минуту. Моя убежденность и спокойствие, видимо, передались и ей.

– Мэган в надежных руках, – сказал я, глядя Арлайн прямо в глаза. – Я не отойду. Обещаю.

Мы договорились, что они приедут утром, а я, как обычно, отправлюсь на работу – по крайней мере, так будет выглядеть мой день для всех посторонних.

Я не отходил от Мэган ни на шаг. Все вокруг перестало существовать – была только она, с бледным лицом и слабым, едва уловимым дыханием. Наконец Мэган открыла глаза и увидела меня. Я склонился ближе, осторожно взял ее хрупкую, холодную руку в свои ладони и, поднеся к губам, едва слышно прошептал:

– Как ты себя чувствуешь, любовь моя?

Она с трудом улыбнулась. Ее губы все еще отдавали синевой, а голос был едва различим, но в произнесенных словах была вся она – моя живая, несломленная Мэган.

– Как восставшая из ада.

Я улыбнулся, с нежностью глядя на нее.

– Слава богу, все уже позади. С каждым днем тебе будет лучше. Ты обязательно поправишься. Нужно лишь немного времени, чтобы восстановить силы… – Я вздохнул, сглатывая подступивший ком. – Я так испугался, Мэган. Думал, сойду с ума, пока ты была в коме.

Она взглянула на меня с той же светлой грустью, которая всегда была в ее глазах в трудные моменты:

– Мне очень жаль, что так вышло.

Я покачал головой и крепче сжал ее пальцы:

– Нет, это мне жаль, что меня не было рядом, когда ты нуждалась в защите. Прости… Я не смог предотвратить это. Не уберег тебя.

– Не вини себя. Главное, что я жива, – слабо улыбнулась Мэган. – Что говорят врачи? Я смогу стать прежней? Мне ничего не удалили во время операции? – спросила она с тревогой в голосе, едва заметной, но острой, как игла.

Я наклонился ближе и мягко провел пальцами по ее волосам:

– Не переживай, все в порядке. Все органы целы и на месте. Врачи говорят, что рана