— Расспрашивали об Алине. Как она себя ведёт, кто за ней обычно приходит, как она одета… — воспитательница явно чувствовала себя неловко. — Я сказала только правду — что вы замечательная мать, что Алина всегда опрятна, весела, хорошо развита для своего возраста. Что её отец бывает в саду крайне редко.

Я выдохнула с облегчением:

— Спасибо вам.

— Но это не всё, — она оглянулась, словно боясь, что нас подслушивают. — Мне сообщили, что скоро заберут Алину жить к себе. Что уже есть решение суда. Это правда?

— Нет! — вырвалось у меня слишком громко, и я тут же понизила голос. — Это ложь. Не было никакого решения. Они просто подали ходатайство, но судья ещё ничего не постановил.

Ольга Петровна расслабилась:

— Я так и думала. Он требовал дать ему характеристику на Алину, но я сказала, что такие документы выдаются только по официальному запросу из суда или опеки.

— Правильно сделали, — я благодарно коснулась её руки. — Они пытаются собрать против меня компромат, очернить в глазах суда.

— Непохоже, чтобы им это удалось, — мягко улыбнулась воспитательница. — Алина постоянно говорит о вас с такой любовью. Недавно рассказывала, как вы вместе печёте блинчики по выходным, как читаете ей перед сном по три сказки вместо одной. О папе она почти не упоминает.

Горло сдавило от нежности и боли. Моя девочка. Как она может не понимать, что происходит? Почему её используют как пешку в этой грязной игре?

— Спасибо вам за поддержку, — искренне сказала я. — Это сейчас очень важно для меня.

— Я двадцать лет работаю с детьми, — Ольга Петровна вздохнула. — И сразу вижу, когда ребёнка по-настоящему любят. Если понадобится моё свидетельство в суде, я готова выступить.

Мы тепло попрощались, и я поспешила к Алине, которая уже нетерпеливо подпрыгивала у двери.

По дороге домой она щебетала о своём дне, о новой подружке Кате, о том, как они строили замок из кубиков. Я слушала, улыбалась, задавала вопросы, но внутри всё сжималось от тревоги. Они приходили в сад. Расспрашивали о нас. Лгали. Что будет дальше?

— Мам, а мы покушаем макароны с сыром? — Алина дёргала меня за рукав, возвращая к реальности. — Ты обещала!

— Конечно, солнышко, — я сжала её маленькую ладошку. — И компот сварим. С яблоками и корицей, как ты любишь.

Дома нас встретили родители. Мама стояла у плиты, помешивая что-то ароматное в кастрюле, а отец читал газету в кресле у окна. Обычная, тёплая картина семейного вечера.

— Бабушка! Дедушка! — Алина бросилась к ним, забыв про макароны.

— А мы уже ужин готовим, — улыбнулась мама, целуя внучку. — Борщ твой любимый и котлетки.

Я прошла на кухню, стараясь выглядеть спокойно, но родители сразу заметили моё состояние.

— Что случилось? — тихо спросил отец, когда Алина увлеклась игрушками в комнате.

Я рассказала о звонке Савельева, о ходатайстве Светловых, о том, что они приходили в садик. С каждым словом лица родителей становились всё серьёзнее.

— Вот сволочи, — процедил отец. — Ребёнка в эту грязь втягивают.

— Пап, не при Алине, — я оглянулась на дочку.

— Тааак… а не съездить ли нам с тобой, Алинка, к бабе Оле в Самару? — вдруг решительно сказал отец, подойдя к внучке. — У неё есть курочки и кролики, а ещё она печёт самый вкусный торт.

Алина подпрыгнула от восторга:

— Правда? А можно я курочек покормлю?

— Конечно можно, — улыбнулся дедушка. — Мы завтра же и поедем. Мама разрешит?

Я поняла его план и благодарно кивнула. Увезти Алину подальше от этого безумия, пока решается вопрос с ходатайством. Хотя бы на время.

— Конечно, солнышко. Поедешь к бабе Оле. А мама чуть позже приедет, хорошо?

Остаток вечера прошёл в приятных хлопотах — собирали вещи Алины, рассказывали ей про курочек и кроликов, строили планы. Дочка была в восторге от предстоящего путешествия и заснула с улыбкой на губах.

Утром они уехали на первой электричке. Я проводила их до вокзала, крепко обнимая дочку на прощание.

— Веди себя хорошо, — шептала я ей в ухо. — Слушайся дедушку и бабушку.

— А ты скоро приедешь? — спросила Алина, цепляясь за мою шею.

— Обязательно, малышка. Мама очень скоро приедет.

Отец обнял меня на прощание:

— Держись, дочка. Мы вернёмся, как только разберёшься с этими… людьми.

Квартира опустела. Я бродила по комнатам, убирая игрушки Алины, и чувствовала одновременно облегчение и тоску. С одной стороны, дочка в безопасности, далеко от Светловых и их интриг. С другой — как же пусто без её смеха, без детского щебетания, без крепких объятий перед сном.

Вечер я провела за ноутбуком, готовя документы для встречи с Савельевым. Звонок в дверь раздался почти в десять — слишком поздно для обычных гостей.

Через глазок я увидела свекровь.

Людмила Викторовна была одета в элегантное пальто, волосы уложены в безупречную причёску, на лице — привычная надменная улыбка. Она снова позвонила, нетерпеливо постукивая ногой.

— Елена, я знаю, что ты дома, — её голос, приглушённый дверью, всё равно звучал властно. — Открывай. Нам нужно поговорить.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, и приоткрыла дверь, не снимая цепочки:

— Людмила Викторовна, уже поздно. Алина спит.

— Тем лучше, — она улыбнулась, но глаза остались холодными. — Разговор не для детских ушей.

— О чём вы хотите поговорить?

— Не через дверь же, — она поморщилась. — Это неприлично.

Я поколебалась, но всё же сняла цепочку. Как только дверь открылась шире, свекровь скользнула внутрь, оглядывая квартиру оценивающим взглядом.

— М-да, — она покачала головой. — И в таких условиях ты собираешься растить мою внучку?

— Здесь чисто, тепло и уютно, — твёрдо сказала я, не обращая внимания на её недомолвки. — Мы с Алиной счастливы.

— Счастливы, — она фыркнула, снимая перчатки. — Какое громкое слово. Думаешь, ребёнку нужно «счастье»? Ей нужны возможности, связи, правильное окружение. Всё то, что может дать ей семья Светловых, но никак не ты со своей…

— Что вам надо? — процедила я сквозь зубы.

— Я пришла с деловым предложением, — продолжила свекровь. — Присядем?

Я молча указала на диван, сама оставшись стоять. Предпочитала сохранять дистанцию.

— Итак, — она расположилась с королевской грацией, расправив полы пальто. — Ситуация предельно проста. Ты подаёшь заявление об отказе от родительских прав. Алина остаётся с Костей и со мной. Взамен ты получаешь… — она сделала драматическую паузу, — компенсацию. Весьма щедрую.

У меня перехватило дыхание. Она что, предлагает мне продать собственного ребёнка?

— Вон из моего дома, — тихо, но твёрдо сказала я.

— Не горячись, — она небрежно махнула рукой. — Подумай головой. Какое будущее ты можешь обеспечить девочке? Съёмная квартира, вечная нехватка денег. А с нами — частная школа, путешествия, лучшие репетиторы, перспективы. В конце концов,