старше тебя. Твоя мать работала медсестрой скорой помощи в больнице «Маунт-Синай», а отец был шеф-поваром в таком количестве ресторанов, что и не сосчитать.

Окна были наполовину опущены, и летний ветер трепал ее волосы, отбрасывая их на красивое лицо и делая ее похожей на какую-то сексуальную блондинистую Медузу. И она была сексуальной, в этом не было ни малейших сомнений. Последние несколько недель мы пытались игнорировать этот незначительный факт, но теперь, когда она была здесь, сидела рядом со мной...

— Пока все верно, — подбодрила она меня. — Продолжай.

Остальные водили ее на настоящие свидания, даже если это и не были свидания вовсе. Я не знаю, как они с этим справлялись — с искушением, я имею в виду; я бы точно, черт возьми, не смог.

— Судя по всему, ты пошла в отца: несколько лет назад переехала в Бостон, чтобы занять должность су-шефа в каком-то шикарном стейк-хаусе; ресторан разорился вскоре после этого, но ты осталась в городе.

Ее глаза все еще были отведены, устремлены в ночь; вероятно, она гадала, в какой момент ее жизнь совершила такой безумный поворот, что она оказалась беременной на переднем сиденье пикапа незнакомца.

— Ну и как я справляюсь пока?

Куинн пожала плечами. — Выше среднего.

Я мысленно улыбнулся. — Наша разведка работает куда лучше, чем выше среднего.

— Посмотрим, — устало вздохнула она. Ее голос, взгляд, даже манеры были сексуальными. — Так что было дальше?

— Ты начала перебиваться случайными заработками, — продолжил я. — И, судя по всему, их было много. Возможно, ты просто была полна решимости остаться в Бостоне; чертовски не хотела возвращаться в Нью-Йорк.

Едва заметное движение, с которым она поерзала на сиденье, подсказало мне, что я, вероятно, попал в точку. Черт, я не знал всех ее секретов: некоторые люди убегают от чего-то, тогда как другие бегут навстречу. Как бы то ни было, было очевидно, что с Нью-Йорком она покончила.

— Ты определенно любишь то, что делаешь, — закончил я. — Ты работаешь в ресторане, ведешь кулинарные курсы и даже берешь подработки в том продуктовом магазине недалеко от твоей квартиры. Я не уверен, как ты узнала о программе суррогатного материнства и что вообще побудило тебя в ней участвовать, но...

— Мне нужны деньги.

Я молча вел машину, позволяя словам повиснуть в тихой кабине на несколько мгновений; в конце концов, она продолжила.

— Я коплю на кое-что, — добавила она, ходя вокруг да около того, что пыталась сказать; когда я так и не ответил, она вздохнула и сдалась. — Ладно, я хочу в конце концов открыть фудтрак.

Выражение моего лица не смогло скрыть удивления. — Фудтрак?

— Да, — сказала она с легкой долей защиты. — Все любят фудтраки.

— Верно.

— Но я собираюсь сделать кое-что особенное. То, чего еще никто толком не видел.

— Например?

— Сегодня это будет фудтрак с пиццей, — сказала она, — а завтра я буду специализироваться на беконе: каждый день я буду менять меню. Но неизменным будет одно — я планирую использовать уникальные ингредиенты. При этом не ограничивая себя узкой специализацией.

— Так вот почему ты постоянно таскаешь ингредиенты со своей третьей работы?

Ее лицо внезапно скривилось в гримасе. — И как долго ты за мной следил?

— Достаточно долго.

Мне хотелось сказать ей, что я вытянул короткую спичку; что я следил за ней в тот день только потому, что остальные выиграли шанс сводить ее на свидание и узнать получше.

— Я узнала о программе суррогатного материнства от пары своих женатых клиентов, — продолжила Куинн. — Они хотели ребенка, но не могли зачать. В конце концов у них родилась двойня от суррогатной матери, и я осторожно начала расспрашивать, сколько это стоит.

— Понятно.

— А когда я узнала, что их суррогатная мать получила больше шестизначной суммы...

— Ты увидела возможность.

Куинн наконец повернулась ко мне; ее лицо было бесстрастным.

— Конечно, я не могу этого отрицать, — призналась она. — Но меня также тронуло то, насколько они были благодарны своей суррогатной матери и какими невероятно счастливыми они выглядели как семья. Семья, которая не могла бы существовать без доброты незнакомцев.

— Убила двух зайцев одним выстрелом, — сказал я.

Она опустила руки на колени и замолчала, но лишь на мгновение, чтобы затем усмехнуться.

— А что насчет тебя? — спросила она. — Нет, погоди, дай угадаю: ты огромный, так что наверняка был футбольным вундеркиндом, и тебя завербовали в какой-нибудь колледж Лиги плюща; а поскольку именно этого все от тебя и хотели, ты пошел наперекор и пошел в армию. Или, может быть, ты и хотел туда поступить, но оценки не позволили.

Какое-то время я вел машину молча, наслаждаясь ветром, бьющим в лицо; если она пыталась меня подколоть, что ж, наверное, я это заслужил, хотя почему-то мне так не казалось.

— Я был в шахматной команде, а не в футбольной, — наконец ответил я. — У меня был рейтинг 2100.

— Это уровень мастера, — выругалась Куинн.

— Ага, — согласился я. — На самом деле я был тем еще ботаником: математический клуб, «Подземелья и драконы». Все, за что я брался, я доводил до крайности. В конце концов я нашел дорогу в тренажерный зал, и там я тоже ударился в крайность: я проводил там так много времени, что в конце каждого дня им приходилось меня выгонять.

Теперь я завладел ее полным вниманием, и это было довольно забавно; она определенно смотрела на меня по-другому.

— В зале я перепробовал все, что только можно, пока не полюбил бокс. Какое-то время я был непобедим, пока наконец какой-то крутой бывший морпех не надрал мне задницу, а заодно не поразил экзотическими историями о дальних странах. Я записался почти сразу же.

Куинн рассмеялась, и ее смех был очаровательным — я так и знал.

— Так что у меня были оценки, чтобы поступить куда угодно, — закончил я, — но я хотел путешествовать. В итоге я оказался в школе «BUD/S». — Я не смог скрыть усмешку. — Там не особо смотрят на оценки, но я выложился по максимуму, и служба в отряде морских котиков помогла мне объехать весь мир.

Мы сидели в тишине, пока длинная, пустынная дорога расстилалась перед нами, петляя влево и вправо; мы миновали пригороды и