И мне хотелось бы услышать ваши истории, их достаточно, я думаю. Если захотите поделиться, конечно.

Его ладонь была тёплой, мозолистой от меча, но прикосновение — бережным, почти робким. Он держал мою руку так, словно боялся сжать слишком сильно. Мы прошли к столику у окна, откуда открывался вид на реку и мост, украшенный фонарями. Луна только начинала подниматься над водой, отражаясь серебристой рябью.

Когда-то такие вечера казались мне идеалом счастья. Просто сидеть напротив человека, который смотрит на тебя с теплом, не ожидая ничего, кроме компании. Но это было давно. До метки. До Кьяртана.

Мы заказали еду — я выбрала первое, что увидела в меню, не вчитываясь в описание. Келен не сводил с меня глаз, словно боялся, что я исчезну, если отвернётся.

— Как прошли дни после приёма? — спросил он, когда официант отошёл. — Надеюсь, не слишком утомительно?

Утомительно. Хорошее слово для описания того, как дракон владел тобой на собственном диване, вгрызаясь в плечо так глубоко, что ты не могла сдержать крик.

— Обычные будни, — соврала я, пожимая плечами. Укус отозвался острой болью, и я поморщилась. — Тренировки, отчёты, подготовка к следующему заданию. Ничего особенного.

Его лицо тут же стало серьёзным, брови сошлись на переносице.

— Вы в порядке? — Он наклонился ближе, и я почувствовала его беспокойство почти физически. — Это ранение? Может, вам нужна помощь?

— Старая травма, — быстро ответила я, проклиная себя за неосторожность. — Иногда напоминает о себе. Не обращайте внимания, привычное дело.

Он не выглядел убеждённым, но отступил, и я была ему за это благодарна.

Еда была приготовлена быстро, и мы ели молча первые несколько минут, наслаждаясь теплом блюд и тишиной, которая не давила, а успокаивала. Потом Келен начал рассказывать истории из жизни стражи — смешные, нелепые случаи, которые случаются, когда люди слишком долго стоят на посту и начинают видеть угрозу в каждой тени. Я слушала и ловила себя на том, что смеюсь — по-настоящему, без притворства. Он был лёгким, понятным, и рядом с ним я чувствовала себя почти нормальной.

Почти.

— У вас есть мечты? — спросил он вдруг, откладывая вилку и глядя мне прямо в глаза. Вопрос застал врасплох, как удар под дых. — Кроме охоты, конечно. Что-то, о чём вы думаете, когда устаёте от крови и драконов?

Я замерла, вертя в руках бокал с вином. Мечты. Когда-то они были. До метки. До того, как я стала чьей-то собственностью.

— Не знаю, — призналась я тихо. — Раньше мечтала о доме. О месте, где можно снять доспехи и не бояться, что кто-то ворвётся с мечом посреди ночи. О семье, может быть. Детях. — Я усмехнулась горько. — Банальные мечты для охотницы, правда?

— Нет, — возразил он серьёзно. — Самые правильные. Потому что именно за это вы сражаетесь — за то, чтобы у других были эти дома, эти семьи, эти дети. Это не банально. Это героично.

Героично. Если бы он только знал, как далека я от героини. Если бы знал, что метка на моём бедре пульсирует каждый раз, когда я вспоминаю жёсткие руки дракона.

— А у вас? — спросила я, отводя взгляд. — Есть мечты?

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то мягкое, почти уязвимое.

— Да, — ответил он просто. — Хочу семью. Дом, полный смеха и детских голосов. Жену, с которой можно разделить жизнь — и радости, и трудности. Ничего грандиозного. Просто счастье. Тихое, простое, настоящее.

Сердце ёкнуло и упало куда-то вниз, оставив после себя пустоту. Он серьёзно. Он хочет этого. И смотрит на меня так, будто я могла бы быть частью этой мечты.

Он протянул руку через стол, накрывая мою ладонь своей.

— Может быть, я уже нашёл того, кто мог бы её разделить, — прошептал он.

Его ладонь была тёплой, большой, и я не убрала руку, хотя инстинкты кричали — беги, пока не поздно, пока он не привязался сильнее, пока ты не причинила ему боль.

Но его прикосновение было таким настоящим, таким человечным, что я цеплялась за него, как утопающий за последнюю надежду.

После ужина мы гуляли по набережной. Город засыпал, укутываясь в ночную тишину, и на несколько мгновений я позволила себе представить, что это моя жизнь. Что я могу идти рядом с этим мужчиной, держась за его руку, и не думать о метке, пульсирующей в такт чужой воле.

Келен остановился у ограды, глядя на лунную дорожку на воде. Я встала рядом, чувствуя, как холодный ветер забирается под шарф и касается укуса на плече. Боль вспыхнула короткой вспышкой, напоминая, кто оставил эту метку и почему.

— Рен, — позвал он тихо.

Я обернулась. Он смотрел на меня с такой серьёзностью, что дыхание перехватило.

— Я знаю, мы знакомы недолго, — начал он, и голос дрожал от волнения. — Но я чувствую связь. Не знаю, как объяснить. Как будто ждал вас всю жизнь, не понимая, кого именно. И вот вы появились.

Боже. Он влюбляется. В призрак. В иллюзию женщины, которой я больше не являюсь.

— Келен… — начала я, но он покачал головой.

— Не надо ничего говорить сейчас, — прошептал он, шагая ближе. — Просто позвольте попробовать. Один раз.

Он наклонился, и его губы коснулись моих — мягко, осторожно, почти благоговейно. Поцелуй был нежным, целомудренным, полным уважения. Правильным. Таким, каким должен быть первый поцелуй.

Я попыталась откликнуться, приоткрыть губы, впустить его, почувствовать хоть что-то. Но тело застыло, отказываясь повиноваться. Метка на бедре молчала — не откликалась, не пульсировала, не требовала больше. Просто молчала, равнодушная к этому прикосновению.

Пресно. Как вода после вина. Как тишина после бури.

Келен отстранился, и на его лице читалось смущение.

— Простите, — выдохнул он. — Слишком быстро. Я не хотел давить.

— Нет, — перебила я, заставляя себя улыбнуться. — Всё хорошо. Просто не ожидала.

Лгунья. Ты ожидала. Ожидала, что почувствуешь хоть что-то.

Он взял мою руку в свою, улыбаясь с облегчением.

— Тогда… можно повторить? Когда-нибудь?

— Да, — услышала я собственный голос, далёкий, чужой. — Конечно.

Мы пошли дальше, держась за руки, и я чувствовала тепло его ладони, слышала его тихий смех, видела счастье в его глазах. И ничего не чувствовала. Только пустоту. Потому что тело помнило другие руки. Жёсткие. Требовательные. Владеющие.

Он проводил меня до дома, поцеловал ещё