Почти.

Ещё чуть-чуть.

Кьяртан остановился, отпустил мою талию, но не руку. Поднёс её к губам — медленно, церемонно, под взглядами всего зала — и поцеловал костяшки пальцев.

Мир взорвался.

Не снаружи. Внутри.

Его губы коснулись кожи, и метка вспыхнула так яростно, что на секунду я забыла, где нахожусь. Жар побежал от руки вверх, опутывая грудь, сжимая лёгкие, пробегая по животу вниз, к тому месту на бедре, где его знак горел, требуя, напоминая, обещая. Колени подкосились, дыхание сбилось, и я почувствовала влажность между ног — предательскую, позорную, неконтролируемую.

Нет.

Не сейчас.

Не здесь.

Тело откликнулось на прикосновение так, как никогда не откликалось на Даррена. Мгновенно. Полностью. Безоговорочно. Я хотела его. Хотела так сильно, что физически болело. Хотела, чтобы он сорвал это проклятое платье, швырнул на пол и взял прямо здесь, на глазах у всех, показывая, кому я принадлежу на самом деле.

Сопротивляйся.

Ты должна сопротивляться.

Ты не можешь хотеть его так сильно.

Но ты хочешь.

Боже, как ты хочешь.

Он поднял глаза, встречаясь со мной взглядом, и я увидела знание. Он чувствовал. Чувствовал каждый удар моего сердца, каждую дрожь, каждый всплеск желания. И наслаждался этим.

— Благодарю за танец, — произнёс он негромко, но так, чтобы только я слышала продолжение: — Жду в полночь.

Он отпустил мою руку, отступил на шаг и поклонился — безупречно, галантно, как истинный джентльмен.

Лицемер.

Чудовище в человеческой шкуре.Я стояла на месте, чувствуя, как дрожат ноги, как сердце бьётся слишком быстро, как метка пульсирует, посылая волны жара всё сильнее, настойчивее. Он повернулся и направился к выходу из зала, не оглядываясь, уверенный, что я последую.

Не пойду.

Ни за что не пойду.

Останусь с Келеном, прижмусь к нему, попрошу увезти меня отсюда.

Кьяртан остановился у дверей, обернулся и встретился со мной взглядом через весь зал. Губы шевельнулись, произнося слова беззвучно, но я прочла их по губам так чётко, будто он прокричал на весь зал:

«Попробуешь устроить сцену — расскажу жениху всё. Покажу метку, опишу, как кричишь моё имя. Хочешь?»

Кровь отхлынула от лица.

Он не блефует. Сделает. Разрушит жизнь Даррена одним предложением, покажет правду, которая убьёт его веру в меня, в любовь, в будущее.

И мне придётся смотреть, как рушится последняя иллюзия нормальности.

Кьяртан усмехнулся, кивнул —«до встречи, охотница» — и исчез за дверью.

Оркестр заиграл новую мелодию. Гости продолжали танцевать, смеяться, праздновать. Никто не заметил, как мир только что рухнул.

Келен подошёл, обнял за плечи.

— Всё хорошо? — спросил он тихо. — Ты побледнела.

Я посмотрела на него — на открытое, любящее лицо, на глаза, полные беспокойства — и поняла, что стою перед выбором.

Остаться и потерять его навсегда, когда дракон выполнит угрозу.

Или пойти и потерять себя окончательно.

Какой же это выбор?

Когда оба пути ведут в ад.

— Да, — прошептала я, прижимаясь к нему и чувствуя, как метка пульсирует в такт часам, отсчитывающим время до полуночи. — Всё хорошо.

Глава 14

Глава 14

Я провела следующий час в состоянии, которое можно описать как управляемую панику. Улыбалась гостям, принимала поздравления, позволяла Келену держать себя за руку, и всё это время часы тикали, отсчитывая минуты до полуночи. Метка пульсировала — не болезненно, но настойчиво, как второе сердце, напоминающее о том, кому я принадлежу на самом деле.

Не пойду.

Останусь здесь, среди людей, света, безопасности.

Пусть попробует забрать меня силой.

Но даже формулируя эти мысли, я знала — обманываю себя. Он не станет применять силу. Выполнит угрозу. Подойдёт к Келену, скажет несколько слов, покажет метку, и всё рухнет. Помолвка. Доверие. Будущее.

И я не смогу этого допустить.

Потому что ты слабая.

Потому что защищаешь его чувства, а не свою свободу.

Или просто ищешь оправдание тому, что часть тебя хочет пойти.

Без пяти полночь я почувствовала взгляд. Обернулась и увидела его у дальней стены — всё ещё в облике Сендре, всё ещё безупречно одетого, всё ещё улыбающегося той улыбкой, что обещала наказание за непослушание.

Он поднял бокал в ироничном тосте и кивнул в сторону выхода.

Время вышло.

Я отцепила руку Келена, наклонилась к нему.

— Мне нужно в дамскую комнату, — прошептала я, целуя его в щёку. — Скоро вернусь.

Он кивнул, не заподозрив ничего, и я направилась к выходу, чувствуя, как ноги подкашиваются с каждым шагом. Прошла мимо Кьяртана, не глядя на него, и услышала, как он следует за мной — тихо, почти неслышно, как хищник, идущий за добычей.

Коридор был пуст. Музыка и смех гостей доносились приглушённо, как эхо другой жизни — той, что я теряла с каждой секундой.

Рука легла на мою спину — не грубо, но властно — направляя в сторону одной из переговорных комнат. Дверь открылась, я шагнула внутрь, и он вошёл следом, запирая замок щелчком, который прозвучал приговором.

Развернулась, намереваясь что-то сказать — потребовать объяснений, обвинить, оттянуть неизбежное хоть на минуту — но он не дал. Шагнул вперёд, поймал моё лицо ладонями, притянул к себе и поцеловал так, что мир исчез.

Не нежно. Жёстко. Требовательно. Его губы завладели моими, язык проник в рот, требуя подчинения, и тело откликнулось мгновенно — предательски, позорно, абсолютно. Колени подогнулись, дыхание сбилось, руки сами потянулись к его плечам, цепляясь за ткань костюма, пытаясь удержаться на ногах.

Ненавижу.

Ненавижу, как легко он разрушает все барьеры.

Он оторвался от моих губ, глядя сверху вниз с той смесью торжества и голода, что заставляла внутренности сжиматься от страха и предвкушения одновременно.

— Думала, помолвка тебя защитит? — спросил он негромко, и в голосе звучало тёмное веселье. — Думала, кольцо на пальце изменит то, кому ты принадлежишь?

— Я не… — начала я, но он приложил палец к моим губам, останавливая.

— Не лги, — прервал он мягко. — Не мне. Не сейчас.

Руки скользнули к моей спине, нашли застёжку платья. Один рывок — и ткань поддалась, расходясь под его пальцами. Я почувствовала, как прохладный воздух касается обнажённой кожи, как платье сползает с плеч, и паника вспыхнула с новой силой.

— Здесь нельзя, — прошипела я, хватая его за руки. — За дверью люди, они услышат…

— Тогда придётся быть тихой, — ответил он, усмехаясь. — Или хочешь, чтобы твой жених прибежал на крики и увидел, как я трахаю его невесту на столе