своей невестой. Другой — своей собственностью. И оба правы по-своему.

Добро пожаловать в мой личный ад, где даже календарь стал орудием пытки.

Я сидела в гостиной нашего небольшого дома, пытаясь сосредоточиться на вышивке — идиотское занятие для охотницы, но Келен настаивал, что его будущая жена должна обладать “женскими навыками”. Игла втыкалась в ткань механически, создавая узор, который не имел ни смысла, ни красоты. Как моя жизнь в последнее время.

Метка пульсировала — не болезненно, но назойливо, напоминая о той ночи на балу. О столе для переговоров. О том, как легко я сдалась, несмотря на все клятвы сопротивляться.

Семь дней прошло.

Семь дней тишины.

Он не появлялся, не звал, не требовал.

И это пугает больше, чем его присутствие.

Дверь в гостиную распахнулась с силой, заставившей меня подпрыгнуть. Элси ворвалась на своей инвалидной коляске — лицо красное от ярости, глаза сверкают, руки сжимают подлокотники так, что костяшки побелели.

О нет.

Только не сейчас.

У меня нет сил на истерики.

— Рен, — выплюнула она моё имя, как проклятие. — Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас же.

Я отложила вышивку, заставляя себя дышать ровно. Элси в гневе была как разъярённая фурия — маленькая, хрупкая, парализованная ниже пояса, но способная разрушить всё вокруг одними словами.

— Я слушаю, — ответила я спокойно, хотя сердце забилось быстрее. Инстинкты кричали —опасность , но откуда? От собственной сестры?

Элси подъехала ближе, остановилась в полуметре и уставилась на меня с той смесью боли и ярости, что заставила внутренности сжаться.

— Ты продалась, — произнесла она тихо, и в голосе звучал яд. — Устраиваешь свадьбу, строишь планы на будущее, а обо мне даже не подумала.

Слова ударили, как пощёчина. Я моргнула, не веря услышанному. Хотя, если подумать, она могла быть обижена. Юная девушка, запертая в своем теле.

— Что? Элси, о чём ты…

— О том, что ты выходишь замуж и бросаешь меня! — перебила она, и голос повысился до крика. — Переедешь в дом к своему драгоценному Келену, будешь играть в счастливую семью, а я останусь здесь одна, как обуза, о которой все забыли!

Каждое слово било точно в цель, разрывая старые раны. Я встала, подошла ближе, опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней.

— Элси, это не так, — начала я тихо, стараясь удержать голос ровным. — Мы говорили об этом. Ты будешь жить с нами. Келен согласился…

— Согласился из жалости! — оборвала она, и в глазах блеснули слёзы. — Потому что героям гвардии положено быть добрыми к калекам. А я не хочу быть обузой! Не хочу жить на милостыню твоего мужа!

Боже.

Она не понимает.

Не понимает, что всё это — ради неё.

Я сжала кулаки, чувствуя, как поднимается ярость — горячая, едкая, смешанная с болью. Хотелось крикнуть правду. Рассказать, почему я согласилась на метку. Почему провела ночь с драконом. Почему согласилась на десять лет рабства.

Ради тебя.

Но слова застряли в горле. Сказать — значит переложить вину. Заставить её чувствовать себя ещё хуже. Превратить её боль в чувство долга. Сейчас она вешает на меня обвинения, которые вызваны ее паникой, не более. Но это больно. Очень больно.

— Ты не обуза, — выдохнула я, беря её за руки. — Никогда не была. Ты моя сестра, Элси. Единственная семья, что у меня есть. И я не брошу тебя. Никогда.

Она дёрнула руками, пытаясь освободиться, но я держала крепко.

— Врёшь! — Голос сорвался на рыдание. — Все врут! Говорят, что я не обуза, а потом шепчутся за спиной — “бедняжка”, “как жаль”, “хорошо, что сестра о ней заботится”.

— Элси…

— Я устала! — крикнула она, и слёзы потекли по щекам. — Устала зависеть от тебя, от твоей доброты, от твоей жертвенности! Ты думаешь, мне легко знать, что ты отказалась от охоты, от свободы, от всего, что любила, только потому что кто-то должен ухаживать за калекой?!

Метка вспыхнула — резко, болезненно, посылая волну жара по телу. Я вскрикнула, отпуская руки сестры и хватаясь за бедро. Боль была острой, обжигающей, как если бы кто-то приложил раскалённое железо к коже.

Что… чёрт возьми…

Элси замолчала, уставившись на меня с испугом.

— Рен? Что с тобой?

Я выпрямилась, стараясь дышать ровно, но метка продолжала пульсировать — злобно, настойчиво, требовательно. Словно реагировала на эмоции. На ярость. На боль.

Или на что-то ещё.

— Ничего, — соврала я, заставляя себя улыбнуться. — Просто… старая травма. Иногда даёт о себе знать.

Ложь. Очередная ложь в бесконечной цепи лжи, которыми я опутала свою жизнь так плотно, что сама запуталась.

Элси смотрела недоверчиво, но промолчала. Вытерла слёзы рукавом, отвернулась.

— Мне жаль, — прошептала она наконец. — Не хотела кричать. Просто… я боюсь, Рен. Боюсь остаться одна. Боюсь, что когда ты выйдешь замуж, я стану лишней.

Я подошла сзади, обняла её за плечи, прижалась щекой к её голове.

— Ты никогда не будешь лишней, — прошептала я. — Обещаю. Мы говорили с Келеном. В его доме достаточно комнат. Ты будешь жить с нами, иметь собственное пространство, собственную жизнь. А я… я постараюсь быть рядом. Как и всегда.

Если дракон позволит.

Если десять лет рабства не сожрут меня заживо.

Если я вообще переживу эту свадьбу.

Элси развернула коляску, посмотрела на меня снизу вверх — серые глаза, такие же, как у меня, полные боли, страха и чего-то ещё. Чувства вины, может быть. Или просто усталости от собственной беспомощности.

— Ты правда этого хочешь? — спросила она тихо. — Замуж за Келена? Или делаешь это потому что… ну, знаешь. Потому что так правильно?

Вопрос застал врасплох. Я открыла рот, собираясь ответить автоматически —конечно, хочу, люблю его, он хороший человек — но слова не пришли.

Хотела ли я?

Когда-то — да. Определённо да. Келен был мечтой любой женщины — красивый, добрый, надёжный. Тот, кто защитит, позаботится, построит семью.

Но теперь…

Теперь, когда я знала вкус пламени, жар дракона, остроту опасности — Келен казался… безопасным. Предсказуемым. Скучным.

И это ужасно.

Потому что он не заслуживает быть вторым выбором.

Но я не могу остановиться.

— Хочу, — соврала я в третий раз за утро. — Келен — хороший человек. С ним я буду в безопасности. Мы обе будем.

Элси кивнула, явно не до конца убеждённая, но слишком