если кто-то врежется ко мне. Не хотелось бы выглядит перед этими людьми неумехой.

Люди не замечают меня, невзрачную официантку, которая с вежливой улыбкой, подает им напитки и угощение. Здесь никто меня знает. И самое главное, здесь я могу быть свободной и работать, чтобы прокормить себя и сына.

Ноги начинает уставать, сохранить на лице фальшивую улыбку становиться труднее с каждым часом. Когда в очередной раз мой поднос опустошили, я отошла в сторону, и стала просто наблюдать. Краем глаза я увидела, как рядом появилась две женщины, и что-то тихо обсуждали.

— И когда свадьба? Я уже год жду приглашение на вашу свадьбу, — сказала одна из них, и усмехнулась, словно сказала какую-то шутку. Я старалась не подслушивать их разговор, но что-то в этих женщинах притягивала мой взгляд.

— Мы решили сначала сосредоточиться на открытие филиала в вашем городе, а потом сыграть свадьбу, — голос второй женщины показалась мне смутно знакомым. Я застыла, когда в голове зазвучали точно такой же голос, но другой женщины. Женщины, которая просто разрушила мою жизнь.

Не время тому, что слышу этот голос снова, я повернулась и увидела перед собой двух ухоженных женщин. И если я не узнала первую женщину, которая держала в руках бокал шампанского, то вторую женщину я хорошо знала. Я отлично помнила её. Так же, как помнила, как меня унизили перед ней, а она в это время злорадствовала, что ей удалось сделать пакость.

Это была она, Галина, мать его, Антоновна, которая подставила меня перед отцом моего сына.

— Почему вы не взяли с собой и Рафа? Если вы появились втроем, это было бы отличная реклама. И самое главное, это сыграла бы тебе на руку. Рафаэль вылитый Гордей. Даже когда он хмуриться, похож на своего папочку.

Мои руки ослабли и поднос с грохотом выскользнул из моих пальцев, обратив на меня нежеланные взгляды. Наши взгляды с Галиной встретились, и в её взгляде я сразу увидела узнавание. Да, она узнала меня. Ту наивную девочку, которую так жестко подставила и лишила её ребенка отца.

И сейчас, если я все правильно расслышала, то у неё был ребенок от Давида.

Горький вкус предательства появилась во рту, и я поморщилась, словно от зубной боли.

Давид Гордей — никогда не был моим, и я в который раз понимаю это.

С этими мыслями я повернулась к женщинам спиной, и сделала шаг в сторону кухни, когда меня позвали по имени. Безошибочно, это была она, Галина, которая с превосходством смотрела на меня.

— Можно мне бокал шампанского? Белое, если у вас есть.

Я сжала руки, и встретила её взгляд. Прошли годы, она сломала мою жизнь, лишила моего сына отца, мня возлюбленного, но ничего не изменилась в ней. Она была вся та же Галина, которая с презрением смотрела на меня. Так, словно я была мусором под её ногами. Но если раньше я пыталась не обращать на это внимания, сейчас я не собиралась терпеть её дерьмо. Пусть меня уволят, мне всё равно. Но я не буду позволять этой женщине унижать меня.

Нас могут унижать только мы сами, милая. Но никак другие, вспомнила слова Натальи Михайловны, когда мы с ней только начали жить вместе. Поэтому я расправила плечи, и собиралась ответить ей какой-нибудь колкостью, как рядом с ней появился до боли знакомая фигура.

Глава 17. Давид

Я не ошибся.

Она — не плод воображения, не фантом, вызванный пьяным мозгом. Потому что, блять, я еще не выпил, чтобы быть пьяным. Она настоящая, которая стоит ко мне с напряженной спиной. Медленно, словно испытывая мое терпение, Дилара поворачивается ко мне лицом. И её лицо… Оно застывшее. Белое, как мел. Будто она увидела привидение, а не человека.

А как еще она должна была реагировать на тебя? — звучит ехидный голос в моей голове, перекрывая поток шум крови.

Её губы шевелятся, но я не слышу, что она говорит. Все мое внимание сосредоточена на ней, на её бледном лице, шокированном глазе, и напряженной теле, стоящей в несколько метров от меня.

Я столько грезил о встрече с ней, что сейчас не до конца уверен, что мой разум не играет со мной злую шутку, как иногда бывает. Это знакомое чувство — оно приходило и раньше, в самых неподходящих моментах. Но не сейчас. Сейчас всё иначе.

Я не пьян.

И она точно не галлюцинация, вызванная алкогольным опьянением.

Она не призрак.

Она настоящая.

Я делаю шаг, но запинаюсь, не знаю, что собираюсь делать. Поэтому возвращаю ноги на месте, и засунув руки в карманы, покачиваюсь на носках туфли.

Я не знаю, что сказать. Я просто смотрю на неё, впитывая её образ в своей голове.

Прошло несколько лет. И она изменилась.

Не до узнаваемости, конечно. И эти изменения были не в худшую сторону. Когда мы с ней еще встречались, — или я так думал, пока не узнал о её предательстве, — она была худой, тонкой, даже истощенной, словно недоедала. А сейчас она немного поправилась, бедра округлились, а грудь стала пышнее. Но главное — её глаза.

Глаза, которые смотрят на меня, они потеряли свой блеск. В них погас свет. Потускнели, словно кто-то выключил там свет.

Неужели это сделал я? Или это тоже часть её образа, чтобы другие проникли к ней с сочувствием?

Я прогоняю эти мысли из головы, потому что не хочу думать о том, как кто-то другой касается её. Или это она касается их. Пусть я зол на ней и хочу свернуть шею за её поступок в прошлом, но так же за эти два года я не смог выкинуть из головы Дилару.

— Так и будешь стоять и пялиться? — спрашиваю её, придавая голосу легкости. Как уже сказал, прошли годы, и я остыл. И переосмыслил многое. В том числе и тот факт, что тогда я поступил, как мудак, потребовав от неё невозможное.

При воспоминания о том, что она была беременна, я стискиваю челюсть и сжимаю руки в карманах.

Дилара моргает, а потом пытается сбежать. Но я не позволю ей сбежать от меня. Не для того я преследовал за ней из зала, как только увидел её со спины. Сначала я не поверил своим глазам. Думал, мне мерещиться. И не хотел выглядеть дураком, если это окажется не она. Поэтому, когда она пытается обойти мою фигуру, заслонившую её путь, я не думаю, а просто действую, хватая её за предплечье.

— Разве