не сможет уйти, даже если захочет.

Констанс глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула и, открыв дверцу, спустилась на гравий.

Звук шагов показался слишком громким. Она поднялась по ступеням, не останавливаясь, и толкнула дверь, та поддалась сразу. Внутри было тихо, но не пусто.

Воздух встретил ее прохладой и тем едва уловимым запахом старого дерева и пыли, который она уже начала узнавать. Где-то в глубине дома тихо скрипнула доска, словно кто-то сделал шаг — или, возможно, дом просто отметил ее возвращение.

— Мисс Констанс, — раздался голос.

Хамфри появился почти бесшумно, как всегда, будто не вышел из комнаты, а возник из самой тени. Он склонил голову, и в этом движении было нечто большее, чем просто вежливость.

— Вы вернулись.

Это не был вопрос, но она все-таки решила ответить.

— Да, — ответила она.

Он внимательно посмотрел на нее, и на мгновение Констанс показалось, что он пытается увидеть не только ее лицо, но и то, что изменилось внутри.

— Надеюсь, дорога прошла благополучно, — произнес он.

— Более чем, — сказала она. — В доме все спокойно?

Хамфри выдержал короткую паузу, чтобы подчеркнуть степень уважения, и тут же отозвался:

— Насколько это возможно, мисс.

Она кивнула, но решила уточнить:

— Где мистер Стэнхоуп?

— В библиотеке.

Разумеется.

Констанс медленно сняла перчатки, аккуратно сложила их и положила на столик у входа. Жест был привычным, почти автоматическим, но на этот раз в нем чувствовалась осознанность, словно она сознательно оставляла за порогом часть прежней себя.

— А… мистер Томас? — спросила она, чуть тише. Скрываться больше не имело смысла, вряд ли бы ее принял за сумасшедшую человек, который сам столько лет прожил в одном доме с привидением.

Хамфри, как и прежде, не подал виду, что слышит в этом имени нечто странное.

— В доме, мисс, — ответил он с той же невозмутимостью, которая начинала казаться ей подозрительной. — Как и всегда.

Констанс едва заметно улыбнулась:

— Разумеется.

Она направилась в сторону библиотеки, чувствуя, как с каждым шагом напряжение внутри не исчезает, а, напротив, собирается в точку. Дом не сопротивлялся, не пугал, не пытался ее остановить. Он принимал ее возвращение так же естественно, как принимают неизбежность.

И именно это было самым тревожным.

У двери она остановилась.

Раньше она входила сюда с осторожностью, с готовностью встретить неизвестное. Теперь же знала: неизвестное — не за дверью дома.

Оно уже внутри.

Констанс толкнула створку и вошла.

Стэнхоуп стоял у окна, как и прежде, словно это место принадлежало ему по праву. Он обернулся, и на его лице появилась та самая улыбка, в которой всегда было чуть больше, чем следовало.

— Вы вернулись, — сказал он.

— Да.

Он внимательно посмотрел на нее, и на этот раз его взгляд задержался дольше обычного:

— И, судя по всему, ездили не напрасно.

Констанс прошла в комнату, не отвечая сразу.

— Мы поговорим, — сказала она наконец.

Он кивнул, будто и не ожидал другого:

— Я надеялся.

Тишина на мгновение сгустилась.

И где-то за ее спиной, почти неощутимо, в глубине комнаты, возникло другое присутствие — холодное, знакомое.

Томас.

Констанс не обернулась, на этот раз ей не нужно было проверять, она знала, что они оба здесь.

И что теперь, наконец, разговор начнется по-настоящему.

Глава 20. Прикосновение, которого не должно было быть

Библиотека встретила ее иначе, чем прежде. Не тишиной — так здесь всегда была, плотная, почти осязаемая, — а вниманием. Констанс не могла объяснить это ощущение иначе: будто пространство не просто замерло, а прислушалось к ее шагам, к дыханию, к тому, как она остановилась у стола, не снимая перчаток, словно сама еще не решила, что именно собирается сказать. Все здесь стало комфортнее и теплее, словно более родное. Казалось бы — одна ночь вне стен этого дома, а она почти успела соскучиться.

Стэнхоуп стоял у окна, и в его позе не было ни спешки, ни рассеянности — только спокойная уверенность человека, который уже обдумал разговор наперед до самой последней реплики и теперь был готов ждать, пока собеседник догонит его в своих размышлениях.

Когда она вошла, он обернулся не сразу.

Это было почти вежливо.

И почти вызывающе. На грани, ровно так, как, видимо, он и жил — стараясь не доводить никакую ситуацию до конфликта, но никогда не скрывая своих истинных чувств, которые вряд ли другие люди посчитали бы исключительно приятными.

Констанс не подошла к нему вплотную, остановилась на расстоянии, которое можно было бы назвать допустимым, если бы не то напряжение, что мгновенно возникло между ними, словно сама комната решила сократить его до минимума.

— Вы вернулись быстрее, чем я ожидал, — сказал Стэнхоуп.

— Я не имела причин задерживаться.

Он кивнул, принимая ответ без попытки развить его дальше, и, оттолкнувшись от подоконника, сделал шаг к ней.

Достаточно близко, чтобы разговор стал невозможен без личного пространства.

Именно тогда он протянул руку.

Жест был безупречен — ровно такой, каким он должен был быть: вежливый, светский, ничем не примечательный. Рука чуть приподнята, ладонь раскрыта, движение замедлено ровно настолько, чтобы дать возможность ответить или отказаться.

Но Констанс не двинулась.

Она посмотрела на его руку, затем подняла взгляд.

— Вы снова намерены совершить нечто неподобающее, мистер Стэнхоуп?

В ее голосе звучала легкая ирония, но никак не холод. Скорее — осторожность, обернутая в шутку, чтобы не дать разговору сразу уйти туда, где они оба уже однажды оказались.

Он не убрал руку.

— Напротив, — ответил он спокойно. — На этот раз я намерен предоставить вам выбор.

Она чуть приподняла бровь, не решаясь спросить то, что почти крутилось на языке, но никак не могло сформироваться в полноценную мысль:

— Весьма неожиданно.

— Я способен к обучению.

Констанс медленно сняла перчатку.

Жест вышел почти неосознанным, но она сразу почувствовала, как воздух в комнате изменился. Кожа, освобожденная от ткани, казалась слишком чувствительной, слишком уязвимой, и в то же время именно сейчас девушка не испытывала привычного отвращения к самой мысли о прикосновении.

Она вложила руку в его, на этот раз он не сжал ее и лишь слегка коснулся пальцев, едва ощутимо, как будто проверяя границу.

И ничего не произошло.

Ни вспышки.

Ни образа.

Ни чужой смерти, внезапно прорывающейся в сознание.

Только тепло, и это оказалось страннее всего.

Констанс первой отняла руку.

— Удовлетворены? — спросила она чуть сухо.

Он опустил свою, не настаивая.

— Не совсем.

Она усмехнулась:

— Какая досада.

— Видите ли, — продолжил он, — вы несколько дней назад отреагировали на это иначе.

— Я была несколько занята тем, чтобы не задохнуться от неожиданности, —