Впрочем, у всех обитателей дома — вынужденных, случайных и добровольных — выбора особо не оставалось.

Когда слова о сеансе рассеялись в воздухе, библиотека вновь обрела привычную форму — стол, полки, камин, окна, за которыми стоял неподвижный, как вырезанный из бумаги, сад. И все же Констанс ясно чувствовала: дом не вернулся к прежнему состоянию. Он словно отступил на шаг, чтобы наблюдать. Не, мешать он явно не планировали — но и помогать не собирался.

— Мы не станем делать это здесь, — сказала она после короткой паузы.

Стэнхоуп повернул голову, оглядываясь, будто впервые видел комнату, в которой провел столько времени.

— Библиотека кажется мне вполне подходящим местом для разговоров с прошлым, — заметил он, довольно быстро осознав, что спорить с этой девушкой совершенно бесполезно.

— Для разговоров — да, — ответила Констанс, толком не понимая, откуда в ней поселилась такая уверенность не столько в своих даже силах (хотя и это ее удивляло), сколько в знаниях. Ответы словно приходили сами собой, вырывались из глубин памяти, заточенных еще в детстве. — Но не для того, что мы собираемся сделать.

Она провела пальцами по столешнице. Дерево было холодным и слегка влажным, словно впитало в себя не только пыль, но и годы чужих прикосновений, чужих мыслей, чужих попыток понять.

— Здесь слишком… много, — добавила она, не находя более точного слова. Уточнять, чего именно «много», Констанс не стала.

Стэнхоуп кивнул, и в этом жесте считывалось неожиданное согласие:

— Тогда где?

Томас предпочел промолчать, понимая, что слову одного мертвого двое живых уже не последуют.

Констанс задумалась. Ответ пришел не сразу, но все же пришел, правда, не как решение, а как ощущение, почти физическое, словно дом сам подталкивал ее в нужную сторону.

— Комната с камином на втором этаже, — сказала она наконец. — Та, где почти нет мебели.

— Вы имеете в виду бывшую гостиную? — уточнил Стэнхоуп, явно ориентируясь в этом доме куда лучше его новоиспеченной владелицы.

— Возможно.

Томас, стоявший у камина, резко повернулся.

— Нет, — сказал он. — Только не там.

Констанс посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что ты не знаешь, что там происходило.

— Тогда тем более стоит узнать, — спокойно ответила она.

Он сжал губы, но не стал продолжать, а девушка не решилась его допытывать, пока не понимая, к какой информации она уже готова, а к какой еще нет.

Стэнхоуп наблюдал за этим молча, с тем выражением легкого интереса, которое все чаще появлялось у него, когда он понимал, что происходит что-то, недоступное его восприятию, но слишком важное, чтобы его игнорировать. И слишком похожее на то, к чему он стремился все последнее время с момента смерти его родителей и сестры.

— Полагаю, — сказал он, — нам стоит начать с подготовки.

Констанс кивнула, готовая с радостью передать часть этой ответственности:

— Да.

Она не спешила двигаться, вместо этого обвела взглядом комнату, словно мысленно разбирая ее на части: что может пригодиться, что стоит оставить, а что — убрать.

— Нам понадобится стол, — произнесла она. — Небольшой. Достаточно прочный, чтобы не шататься, но не слишком массивный.

— Почему это важно? — спросил Стэнхоуп, не до конца успевая за скоростью женских решений.

— Потому что если он будет двигаться сам, — ответила она уверенно, — мы должны понимать, что это не из-за неровного пола.

Он чуть улыбнулся.

— Разумно.

— Свечи, — продолжила она. — Не меньше шести. Лучше восемь. Их нужно расставить так, чтобы свет не был направленным.

— Вы уже делали это раньше?

Она на мгновение замолчала, сверяясь с воспоминаниями:

— Нет.

Томас тихо фыркнул:

— Это заметно.

Констанс проигнорировала его.

— Бумага, — сказала она. — Чистая. И перо. Возможно, уголь.

— Вы ожидаете, что нам будут писать? — спросил Стэнхоуп.

— Я ничего не ожидаю, — ответила она. — Но если это произойдет, мы должны быть готовы.

Она прошла к полке, провела пальцами по корешкам книг, остановилась на одной из них и, вытащив, открыла наугад. Страницы были пожелтевшими, с неровными краями, будто их листали слишком часто или, наоборот, слишком давно.

— И еще, — добавила она, — нам понадобится что-то личное.

Стэнхоуп вопросительно приподнял бровь:

— Личное?

— То, что связывает нас с теми, кого мы хотим… услышать.

Он задумался.

— У меня ничего нет, — сказал он через мгновение.

Констанс испытывающе посмотрела на него:

— Совсем?

Он покачал головой:

— Все, что было, осталось там.

Констанс этот ответ не удовлетворил, и она было открыла рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но не успела.

— В огне, — добавил мужчина тихо.

— У меня тем более ничего нет, — отозвался Томас, поймав на себе взгляд обоих живых.

Констанс кивнула, удовлетворенно осматривая мужчин с головы до ног:

— Тогда это тоже подойдет.

— Что именно? — едва ли не хором уточнили они.

— Память.

Стэнхоуп чуть усмехнулся:

— Не самый надежный предмет.

— Зато самый упрямый, — ответила она. — Во всяком случае, мне удалось в этом убедиться за последние пару дней. Чем больше подсказок получает моя память, тем больше она мне помогает. Я чувствую, как воспоминания оживают каждое мгновение, только не все успеваю обдумать.

Томас сделал шаг вперед.

— Ты не понимаешь, — сказал он осторожно, надеясь все-таки воззвать к здравому смыслу. — Это не игра.

Констанс повернулась к нему:

— Я знаю.

— Нет, — он покачал головой. — Ты думаешь, что сможешь задать вопрос и получить ответ. Но это не так работает.

— Тогда как?

Он замолчал и снова не ответил, словно что-то его сдерживало. Но было то большое знание или абсолютное незнание, Констанс сказать не могла.

Стэнхоуп наблюдал за ними, склонив голову, будто слушал музыку, в которой не слышал половины инструментов, но все равно улавливал ритм.

— Полагаю, — произнес он, — нам стоит исходить из того, что никто из нас наверняка не знает, как это работает.

— Именно, — сказала Констанс.

— Тогда тем более стоит быть осторожными, — добавил он, и Томас нервно кивнул, эмоционально подтверждая это предупреждение.

Девушка удивленно посмотрела на Стэнхоупа:

— Вы предлагаете отступить? Вот уж не ожидала…

— Я предлагаю подготовиться.

Это прозвучало серьезно и без привычной иронии, что, пожалуй, было самым неожиданным.

Поэтому не развивая шутку дальше, Констанс сдержанно кивнула, демонстрируя, что восприняла услышанное:

— Тогда начнем.

Они вышли из библиотеке вместе.

Коридор на втором этаже встретил их тем же полумраком, что и прежде, но теперь он казался глубже, словно тени в углах стали плотнее, а пространство — чуть длиннее, чем должно было быть.

Констанс шла первой.

Она не оглядывалась, но чувствовала за спиной два разных присутствия: живое — ровное, теплое, почти осязаемое, и другое — холодное и неровное, как дыхание в морозном воздухе.

Та самая комната с камином оказалась почти пустой.

Пыль лежала тонким слоем на полу,