меня. Может ли это быть связано? Может ли укус создать полностью зажившую татуировку? Джакс мог бы знать, но хочу ли я рассказывать ему об этом?

Учитывая, что все здесь пялятся на меня, как на новую игрушку в Дарковише, возможно, мне придется.

— Что там произошло? — спрашивает Мэнни, когда мы заканчиваем мыться и одеваемся. Я натягиваю рубашку с длинным рукавом и застегиваю её до самого воротника. — Ночной странник просто укусил тебя и свалил?

— Да, — вру я. — Я сделала, как сказал Джакс.

Если бы не второй ночной странник, я была бы мертва.

В голове полный хаос. Меньше всего мне хочется рассказывать друзьям, что один ночной странник напал на меня, а другой появился из ниоткуда и убил его. И уж тем более — что этот второй задавал мне странные вопросы, которые я всё еще пытаюсь переварить, укусил меня, а затем уложил в постель в дурманящем ядовитом оцепенении.

Это даже не странно. Это за гранью безумия.

А еще я поцеловала его. Я поцеловала мертвое создание, что выползло из-под земли после того, как Мать нас бросила. Последнее, чего я хочу — это рассказывать об этом друзьям. Я и сама-то хочу об этом забыть. Если Джакс узнает, он не поймет. Это была не я. Это всё яд.

— Время вышло, — объявляет Кровопоклонник.

Мы выходим из ванной, но путь мне преграждает надзиратель.

— Тебе сегодня не нужно сдавать кровь. Бог выбрал тебя прошлой ночью, — он разворачивается на каблуках и бросает через плечо: — Следуй за мной в столовую, Донор ноль-ноль-восемь.

Мэнни расплывается в улыбке и подмигивает мне, а Эмили показывает большой палец:

— Ты это заслужила, детка!

— Теперь ты мой «ситуативный партнер», Эм? — сухо спрашиваю я.

Она подмигивает.

Со вздохом я отворачиваюсь от подруг и иду за Кровопоклонником. Мои мысли возвращаются к Коулу. Теперь вся надежда только на Джакса — он должен помочь моему брату в банке крови, раз меня там не будет.

Из мужских душевых выходят Доноры. Я замираю, сканируя взглядом море лиц. Мы с Джаксом встречаемся глазами; его облегчение при виде меня почти осязаемо. Он идет рядом с Коулом, и они слишком быстро исчезают из виду.

Черт. Я хотела сказать ему, чтобы он присмотрел за братом.

— Донор, следуй! — огрызается Кровопоклонник.

Я отрываю взгляд от дверей банка крови и продолжаю путь.

В столовой меня направляют к нашему обычному столу, и Кровопоклонник приносит поднос с едой. У меня рот наполняется слюной при виде пакета молока, бутылки воды и сока. В центре — тарелка с горой яичницы-болтуньи на тостах и стопка блинов, залитых сладким сиропом, аромат которого щекочет ноздри.

— Почему? — я недоверчиво смотрю на маску Кровопоклонника.

— Бог позволил тебе жить, — отвечает он. — В награду тебе дарован день покоя. Да пребудет с тобой мир сегодня.

Я знала, что Кровопоклонники — фанатики, но слышать, в какой восторг этого человека приводит их «бог» — это нечто. Поведение сектантов, выкрученное на максимум. Они относятся ко мне иначе только потому, что ночной странник выбрал меня. Предел мечтаний этих подхалимов.

Или тот второй ночной странник что-то им сказал? И что они сделали с трупом первого?

Глава 18

ПОЛНЫЙ МЕТАМОРФОЗ

Любой ночной странник, причинивший вред Донору, лишается права входа в Подземный город.

— Закон Серуна

Прежде чем все приходят, Кровопоклонник уносит поднос. Как только он это делает, двери распахиваются, и остальные Доноры входят в зал. Джакс идет во главе колонны, Коул старается не отставать. Широкая улыбка озаряет лицо брата, и когда он замечает меня, он отталкивает Джакса, чтобы обхватить меня руками.

Я вздрагиваю от резкой боли в шее, но успеваю проглотить вскрик. Вместо этого я обнимаю брата, прижимаясь лицом к его плечу и вдыхая его стойкий запах ржавой меди.

После объятий он отстраняется; мои руки скользят по его предплечьям, и взгляд падает на его локоть. К сгибу приклеен ватный тампон. С гордой улыбкой и восторгом в голосе он произносит:

— Я сегодня сдал кровь!

Волна отвращения скручивает мои внутренности: я вижу, как мой брат испытывает чувство достижения вместо ужаса перед этим рубежом.

Он садится рядом, а Джакс занимает место напротив. Джакс говорит быстро и тихо — он хочет знать всё. Касался ли меня ночной странник и где именно. Его напор вызывает у меня болезненное беспокойство; я вцепляюсь в свою рубашку, вспоминая острые ногти того монстра и поцелуй, который я подарила второму, будучи пьяной от его яда.

— Нет, — говорю я, подавляя воспоминания. — Нет, он меня не трогал. Только укусил.

— Он… — синие глаза устремляются на мою шею. — Насколько велико твое клеймо?

Я провожу языком по зубам, сдерживая нарастающее раздражение. Джакс знает гораздо больше, чем говорит, и это начинает меня бесить. Он мог предупредить, что меня заклеймят. Мог, черт возьми, упомянуть, что яд ночного странника проявится татуировкой на коже. Мог поделиться деталями, чтобы успокоить меня — или просто рассказать хоть что-то по делу.

Я облизываю губы, чувствуя в воздухе резкий, притягательный аромат соленого железа, но отмахиваюсь от него и отвечаю:

— Оно на всю спину.

Лицо Джакса на мгновение искажается от отвращения, прежде чем маска возвращается на место, и он вгрызается в хлеб. Но я это видела. Я видела каждую вздрогнувшую мышцу, прежде чем он скрыл свои чувства. В моем сердце разрастается дыра — огрубевшая и наполненная кровоточащей гнилью.

Он будет смотреть на меня так же, если я сниму свой гламур.

— Значит, он просто ушел? — спрашивает он, продолжая жевать.

— Да… — мои ноздри раздуваются, я прижимаю язык к нёбу.

— Хорошо, — вздыхает он с явным облегчением. — Я рад.

Я свирепо смотрю на него, но прежде чем я успеваю открыть рот, срабатывает таймер. Словно выдрессированный скот, Доноры поднимаются и направляются в залитый солнцем внутренний двор.

Я встаю, но Кровопоклонник преграждает мне путь:

— Донор ноль-ноль-восемь, вас проводят обратно в комнату.

Джакс улыбается и касается моего плеча:

— Тебе стоит отдохнуть. У тебя была тяжелая ночь.

Я киваю надзирателю. Пока мои друзья уходят во двор, я возвращаюсь в свою камеру. Наваливается нечеловеческая усталость, а шея пульсирует ноющей болью, которая почему-то кажется больше удовольствием, чем страданием. Кровопоклонник открывает дверь, и я валюсь на кровать Коула — слишком вымотана, чтобы лезть на свою.

Надзиратель медлит у двери.

— Бог хотел бы видеть тебя сегодня снова, — произносит он. — Но он просил передать, что ты не обязана, если не хочешь. Однако если ты согласишься, завтра