Всегда под одеялом, в темноте, с рукой, засунутой под белье. Никогда так... незащищенно.

И когда моя прохладная рука скользнула вверх, по груди, сосок почти болезненно затвердел, заставляя губы приоткрыться, а лицо — расслабиться.

Честно говоря, я планировала это как спектакль, чтобы показать Этторе то, что, как мне казалось, он хочет видеть. Но сейчас, когда в напряженном животе разливалось возбуждение, я почти не думала о том, что за мной наблюдают. Когда я раздвинула ноги и рука скользнула между ними, я коснулась своего лона и издала дрожащий вздох. Бессознательно я развела ноги еще шире, погружая средний палец в тепло, проводя им вдоль разреза, вверх и вниз — сначала медленно, свободной рукой легонько пощипывая сосок.

Я вспомнила последний раз, когда мы были вместе, здесь, в этой комнате. В памяти всплыл запах его одеколона. Его первобытное состояние. Как муж бросил меня на кровать, высоко поднял мои бедра и ласкал меня так, словно это доставляло ему абсолютное наслаждение. Я никогда не чувствовала себя такой желанной. Этторе поклонялся мне так, что я чувствовала себя одновременно неловко и невыносимо востребованной.

Когда пальцы коснулись входа, я почувствовала, что он влажный, и прикусила нижнюю губу достаточно сильно, чтобы стало больно. Я заставила пальцы двигаться быстрее и выдохнула:

— О, да.

Клитор начал набухать, и когда я представила момент, как Этторе входит в меня — тот самый миг проникновения, — мои бедра дернулись вверх, а пальцы ног впились в простыни. Я погрузила пальцы внутрь, туда-сюда — жалкая имитация того, как грубо Этторе занимался со мной сексом. Из горла вырвался долгий, жадный стон:

— Господи, да, Тор. Трахни меня.

Это было так непристойно — то, как он брал меня.

Этторе не просил разрешения. Ему это было не нужно, потому что я принадлежала ему.

Мое дыхание стало прерывистым и сбивчивым, когда я провела по клитору. Я погрузилась в себя глубже, собирая влагу и используя её как смазку, и отчаянный стон сорвался с губ, потому что это было чертовски приятно. Я была близка, но недостаточно. Пальцы сжали сосок так сильно, что я зашипела от боли, но для клитора это ощутилось как жадный, властный укус.

Это больше не было шоу.

— Пожалуйста, Тор. Не останавливайся.

Я чередовала ласки внутри своей горячей, жаждущей плоти с круговыми движениями пальцев вокруг клитора. Мое тело начало напрягаться. Я дернула себя за сосок, до боли, и беспокойно заерзала от чистого разочарования.

— Вот так, — мой голос даже не звучал как мой собственный. — Не останавливайся. О, Боже, не останавливайся. Я так близко. — Я быстро провела пальцами по клитору, громко дыша, постанывая короткими рывками. — Не останавливайся, малыш. Трахни меня сильнее. — Мои ноги вытянулись. Я почувствовала, что оргазм приближается, и нетерпеливо простонала: — Пожалуйста. Мне это нужно. Мне нужен ты. — Всё внутри сжалось. Анус сократился, узкое отверстие завибрировало, а пальцы работали на пределе, стимулируя узел нервов, жаждавший внимания. Я отчаянно хотела этого, и как раз в тот момент, когда я подумала, что оргазм не придет, мои глаза распахнулись, спина выгнулась дугой, и хриплый крик сорвался с губ. Тело онемело, голова пошла кругом, а лоно сжалось и разжалось — снова и снова — в самом мощном оргазме, который я когда-либо дарила себе сама.

Как быстро он нахлынул, так же быстро начал отступать, оставляя меня растекаться лужицей в центре кровати. Мое тело обмякло, я тихо пыхтела, издавая мягкие звуки женского удовлетворения, потирая ногами простыни, пока сердцебиение не вернулось в норму, а чувствительность не вернулась ко мне.

Я села на матрасе, сонно моргая. Спустя время я встала, пошла в ванную и привела себя в порядок. Помыла руки, выключила кран и долго размышляла, прежде чем взглянуть прямо в свое отражение и робко произнести:

— Это мог быть ты.

Это мог быть ты.

Но тебя здесь нет.

Я чувствовала себя глупо. Это маленькое шоу могло быть напрасным. Не было никакой гарантии, что он смотрит. Но когда я вернулась в кровать и нырнула под одеяло, мое тело чувствовало себя легче, чем за последние недели. Я уснула с мыслью, что сделаю это снова завтра — если не для Этторе, то для себя.

В конце концов, я всего лишь человек.

Я проснулась с новым настроем.

Может, дело было в том восхитительном оргазме, который я подарила себе сама, а может — в том, что Марко дал мне твердое подтверждение: Этторе наблюдает за мной. Но когда утром я выскользнула из постели и направилась в ванную, я включила душ и произнесла вслух, доставая свежее полотенце из-под раковины:

— Доброе утро. Я бы сказала «хорошего дня», но я всё еще злюсь на тебя, так что скажу лишь: желаю тебе такого дня, какого ты заслуживаешь, дорогой муж.

Я послала воздушный поцелуй зеркалу и с кокетливой улыбкой шагнула в душ.

После обеда, когда я была на середине занятия йогой — переходила из позы ребенка в позу кошки, — я глубоко выдохнула, растягивая спину, и пробормотала:

— Зачем я вообще трачу время на свою гибкость?

Я перешла в позу коровы, выпятив ягодицы и подняв голову.

— Знаешь, я могу придумать пару вещей, которые ты мог бы со мной сделать в этой позе. Даже три, если подключить воображение.

Прошел еще один одинокий ужин. Я разложила по тарелкам обжаренный лосось и рис с чесноком, добавив гору зелени на пару, а затем уселась в одиночестве за стойкой. Я отрезала маленький кусочек рыбы и положила в рот — лицо смягчилось от удовольствия. Набрав ложку риса, я проговорила с набитым ртом:

— А я неплохо готовлю. В смысле, не все мои блюда — шедевры, но этому я бы поставила твердую восьмерку.

Кусочек простой, безвкусной зелени заставил меня скорректировать оценку.

— Ладно, семерку.

У моих односторонних разговоров появился странный побочный эффект.

Особое чувство близости. Умиротворения.

Когда я сидела на диване с бокалом вина наполовину пустым, просматривая очередное реалити-шоу, я внезапно потеряла концентрацию. Я огляделась по сторонам, гадая, где в этой комнате спрятана камера. И прошептала едва слышно:

— Интересно, был ли у тебя хороший день?

Скорее всего, он даже не слушал.

Но я надеялась, что