что возвращает им величие, но на самом деле он хочет подчинить всех — не только Волков, но и вас, и другие кланы. Он не остановится. Он говорит о справедливости, но под этим словом скрывается жажда власти. Он хочет стать первым над всеми, всемогущим.

Мойра нахмурилась, её пальцы постукивали по подлокотнику.

— С чего ты так решил? — спросила она.

— Потому что знаю Бертрама, — ответил Даррен. — Я видел его глаза, слышал его слова. Он держал меня в цепях, пока его люди говорили о том, как они вернут величие клана О’Драйк, как подчинят все кланы и восстановят справедливость.

Шивон наклонилась вперёд, её глаза сузились.

— Справедливость? — переспросила она.

— Да, — кивнул Даррен. — Но их справедливость — это господство. Они верят, что только Драконы достойны править. И если их не остановить, они придут сюда, к вам, и к другим кланам. Никто не будет в безопасности.

Мойра покачала головой, её губы сжались.

— Это невозможно, — сказала она. — Это нарушит равновесие, которое Эйру даровала нам.

— Именно к тому и ведёт Бертрам, — ответил Даррен. — И он не остановится, пока не добьётся своего.

Шивон посмотрела на Мойру, её голос стал тише, но твёрже.

— Это приведёт к катастрофе. Эйру не допустит такого.

— Эйру покинула нас, — возразил Даррен. — В тот самый миг, когда Драконы предали её заветы. Теперь в наших руках остановить надвигающийся конец света. Если мы не остановим Бертрама О’Драйка, поплатимся все.

Старейшины начали переговариваться, их голоса смешались в низкий гул. Братья О’Лири переглянулись, Винард нахмурился, его шрамы на руках казались темнее в утреннем свете. Толпа ждала, их взгляды метались между нами и советом.

Наконец Мойра подняла руку, призывая к тишине.

— Что ты предлагаешь, Волк? — спросила она.

— Объединиться, — сказал Даррен. — Дать отпор Бертраму. Только вместе мы сможем его остановить.

Шивон покачала головой:

— Клан Древа не занимает ничью сторону. Мы лишь охраняем свои границы.

— Времена изменились. Чтобы защитить ваши границы, нужно вступить в это противостояние.

— Даже если ты прав, — сказала Мойра, — даже если мы согласимся с твоим безумным предложением, это будет самоубийство. Клан О’Кранн малочислен. Нам никогда не одолеть О’Драйка.

— Я призову остатки своего клана, — сказал Даррен.

— Твой клан разбит.

— Кое-кто уцелел. Я соберу своих людей, сколько бы их ни было.

— И всё равно это безумие, — не уступала Мойра. — Ты хочешь, чтобы мы заплатили своей кровью за твою месть.

— Это не месть, — возразил Даррен. — Я хочу защитить всех! Каждого, кто здесь стоит, и все остальные кланы! Мы можем попросить помощи у клана МакРонан и клана Ардисейл.

Мойра покачала головой, её губы скривились в горькой усмешке.

— Они далеко, — сказала она. — И они не станут слушать ни меня, ни тем более тебя, Волк.

— Тогда справимся сами, — заявил Даррен.

— Мы не пойдём на это, — отрезала Мойра. — Наша обязанность — оберегать наших людей, а не бросать их в пасть Драконам.

— Но, возможно, есть другой выход, — вдруг сказала Шивон.

Мойра повернулась к ней, её брови приподнялись.

— О чём ты?

Шивон посмотрела на меня, её глаза были глубокими, как воды Кельтского моря.

— Пророчество, — сказала она. — Оно гласит, что банфилия сумеет вернуть равновесие и восстановить Завесу. — Она сделала паузу, её взгляд стал тяжелее. — Скажи, Эйлин Келлахан, так это или нет?

Глава 47.

Я замерла, чувствуя, как слова Шивон повисли в воздухе, словно морской туман, густой и непроницаемый. Все взгляды были прикованы ко мне. Медальон на моей груди нагрелся, его тепло пульсировало, словно вторя моему бешено бьющемуся сердцу. Я хотела ответить, хотела сказать что-то уверенное, доказать, что я — та самая банфилия, о которой говорят пророчества. Но внутри всё сжималось от страха и сомнений. Что, если я не справлюсь? Что, если моя сила — лишь тень того, что должна быть у истинной банфилии?

Я сглотнула, пытаясь найти слова, но они застревали в горле, как ком глины, который не хочет принимать форму. Мойра наклонилась вперёд, её пальцы сжали подлокотники резного кресла, и её голос, холодный, как зимний ветер, прорезал тишину:

— Эйлин Келлахан, я жду твоего ответа. Пророчество гласит, что банфилия восстановит Завесу. Если ты та, о ком говорят звёзды, докажи это. Или твои слова — лишь пустой шёпот ветра?

Я опустила взгляд. Глянула на Люсин. Её глаза, такие ясные, такие полные веры, смотрели на меня с надеждой. Она верила в меня, даже если я сама не могла поверить в себя. Даррен стоял рядом, его плечи расправлены, взгляд твёрдый, и я знала, что он тоже ждёт моего ответа.

— Я… — начала я, но голос дрогнул. — Я не уверена, что моя сила достаточно велика. Я чувствую её, но…

Толпа зашепталась, и я услышала нотки разочарования в их голосах. Мойра вскинула руку, призывая к тишине.

— У клана Древа есть свои легенды, — сказала она медленно, и в её голосе чувствовалась древняя сила, как будто она говорила не только от себя, но и от всех старейшин, что были до неё. — Мы не просто так храним нейтралитет, Эйлин. Эйру даровала нам миссию — охранять священные места, где её голос всё ещё звучит. Одно из таких мест — святилище в глубоких горных лесах. Там, под сенью древних деревьев, спрятан Амулет Леса, третий дар богини, созданный, чтобы уравновесить Пламя и Ветер.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить её слова. Амулет Леса? Я никогда не слышала о нём, ни в рассказах Бертрама, ни в легендах, что нашептывали мне воспоминания Эйлин. Но что-то в словах Мойры заставило моё сердце забиться быстрее. Медальон на моей груди стал ещё горячее, словно подтверждая, что это правда.

— Амулет Леса? — переспросила я, мой голос был едва слышен. — Почему я ничего о нём не знаю?

Мойра чуть улыбнулась, но её улыбка была холодной, как утренний иней.

— Потому что мы, клан Древа, храним свои секреты. Но знай, банфилия: после того, как Завеса была разорвана, духи Другого мира вырвались в наш. Леса, что мы охраняли, теперь кишат ими — дикими, неуправляемыми, полными гнева. Путь к святилищу стал опасен, как никогда. Но