Глава 39

Белла.

Наблюдаю за приближение Антона. Он видит, что я проснулась, расплывается в улыбке. Подходит к кровати с другой стороны и откидывает одеяло, собираясь улечься рядом.

Приподнимаюсь и сажусь, поджав под себя ноги.

— И что это ты делаешь?

— Собираюсь лечь спать.

— Здесь?

— Да, вот прямо здесь, — хлопает рукой по кровати.

— Нет, здесь сплю я, — сообщаю официально.

В свете ночника, горящего на его тумбочке, отчетливо вижу неестественный блеск его глаз. Меня посещает одна мысль.

— Ты что, пьян?

— Нет, я просто выпил, — усаживаясь на кровать полубоком, говорит он.

— А есть разница?

— Бесспорно. Если бы я был пьян, я бы уже спал, причем в одежде.

— И часто ты спишь в одежде?

— Уже нет.

— Ты проходил лечение в наркологической клинике и тебя вылечили?

— Нет, — загадочно улыбается он, — я просто повзрослел, и стал меньше бухать.

— Кхм… — прочищаю горло не зная, что и сказать, наверное, надо радоваться. — Тут сплю я, и поэтому ты не можешь спать здесь.

— А где? — удивленно приподняв бровь, и обведя пространство комнаты рукой, интересуется Антон, — где спать мне?

— На полу, например.

Он приоткрывает рот, чтобы, скорее всего предположить, что я в край обнаглевшая барышня, но вместо этого хмыкает и интересуется:

— И как ты себе это представляешь?

— Сейчас.

Бодренько спрыгиваю с кровати. Выключаю бубнящий телевизор и быстро принимаюсь мастерить ему место для ночевки. Ковер на полу достаточно плотный, стаскиваю с кровати одеяло и сворачиваю его вдвое, бросаю ему подушку, ага, чего-то не хватает... Бегу в ванну за банным мужским халатом и, возвращаясь, укладываю его сверху, откинув край на подобие одеяла.

— Готово, — указываю рукой на его постель.

— Эм… — видно, что он ошарашен таким приемом и даже немного протрезвел. Последнее, кстати, ему во благо. — И я должен спать здесь, — указывает он на это чудо рукой.

— Точно!

— А может…

— Не может, — с нажимом отвечаю.

Антон набирает воздух в легкие, от чего его грудные мышцы приходят в движение, и громко выдыхает, проводя рукой по лицу. Чего уж скрывать, тело у него красивое. С эстетической точки зрения, конечно.

Я не знаю, почему он ведется и соглашается на мои условия, но что-то бурча под нос, укладывается на импровизированную кровать.

Довольная собой, забираюсь на кровать и выключаю ночник. Лежу ровненько, затаив дыхание и прислушиваясь.

— Злая ты, Белка. Не жалко тебе меня?

— Нет.

— Здесь неудобно. И холодно.

— Не обманывай. Ковер пушистый, одеяло толстое, под головой у тебя мягкая подушка, а укрыт ты плотным халатом. Спи.

Антон начинает ерзать.

— И жестко.

— На твердом спать полезно. Ты знаешь, что людям с болями в спине, полезно спать на твердом?

— У меня нет болей в спине! — еще и возмущается.

— Это пока, а в старости будут.

— Если я до нее доживу, после сегодняшней-то ночи на полу. А раз ты так много знаешь о половом сне, можем поменяться.

— И тебе совесть позволит уложить меня на пол?

— Моя совесть сейчас также возмущена, как и я. К двенадцати часам ночи, она теряет все воспитание.

Поворачиваю голову в сторону и смотрю на электронные часы, светящиеся в темноте. 23:15.

— Антон, только четверть двенадцатого. Я надеюсь, что ближе к двенадцати ты уснешь, и твоя совесть тоже.

Слышно, что Антон поворачивается набок, при этом что-то ворча себе под нос. До моего слуха долетает: неблагодарная, заплати и спи на… вообще уже… И потом только его ровное дыхание.

Еще несколько минут прислушиваюсь к Антону. Вроде спит. Веки медленно опускаются… открываются… Все также, без изменений. Опять опускаются и все, я сплю.

Да что ж такое!

Сквозь утреннюю полудрему чувствую, как движение волос над ухом заставляет их приподниматься и щекотать мне щеку. Провожу рукой по волосам и улавливаю ею чье-то теплое дыхание. Вмиг открываются глаза.

Поворачиваю голову в сторону и… прямо за своей спиной, вижу спящего Антона.

Резко пришла бодрость. А вот теперь, я пытаюсь оценить всю сложившуюся ситуацию целиком.

Я лежу посередине кровати боком, сзади меня пристроился Антон, заботливо укрывший нас одеялом, и спит беспробудным сном.

Приподнимаю край одеяла.

Почему-то, я уловила сквозь сон только легкий ветерок, а то, что его рука покоится на моей груди, причем засунута она не только под расхристанный халат, но и под футболку пижамы, дискомфорта мне не создало. Как там и была!

Новый прилив бодрости. Выдергиваю его руку из-под футболки, резко переворачиваюсь в его сторону и пытаюсь спихнуть его с кровати. Но где там! Этого восьмидесятикилограммового бегемота не сдвинуть, хоть грузчиков вызывай.

— Ты всегда с утра такая буйная, а, Белка? — говорит он немного севшим ото сна голосом.

— Это что такое? — моему возмущению нет предела. — Ты как оказался в моей кровати?!

Антон приоткрывает один глаз.

— Замерз я на полу, вот ночью и перелез.

— И поэтому засунул мне руку за пазуху, грея ее на моей груди? Это ж не варежка тебе или муфта какая!

— Рука села, как влитая, заметила? Размер подходящий.

— Когда у меня руки мерзнут, я ж не сую их тебе в трусы.

— А че, я не против, — разводит руки в стороны, как бы приглашая на огонек.

— Согласна, пример так себе, это я погорячилась. Но смысл ты понял. И врун ты, Антоша, — качаю укоризненно головой, — как ты мог замерзнуть, если пол с подогревом?

— М-да? Ну, как-то так, — и потягивается, словно ленивый кот на солнышке, отбрасывая одеяло в сторону.

— А это что? — указываю пальцем на внушительный бугор. — И ты с этим спал в моей кровати?

Антон следит за моим взглядом, и двигает бедрами чуть вверх, рассматривая это нечто.

— Это, Белочка — утренний стояк.

— А что, бывает еще обеденный, полуденный и вечерний?

— Ага, — он резко переворачивается набок и подпирает рукой голову, — но самый страшный — ночной. Настоящий зверь, — и радуется как дитя.

— Иди пописай и все пройдет, как бабка пошепчет.

— Какая ж ты… — поворачивается, чтобы встать с кровати и видно обращает внимание, который час. — Черт, чуть не проспал, я же с парнями собирался покататься на сноубордах.

А я себе думаю: «Иди-иди, и раньше ночи не возвращайся».

Пока он бегает по номеру, то с зубной щёткой во рту, то прыгает на одной ноге, пытаясь натянуть штаны, я наблюдаю за его метаниями сидя на кровати, облокотившись спиною об изголовье.

— А ты чего не собираешься?

— Я в окошко посмотрю, как ты кубарем с горы катиться будешь. А если свернёшь шею, то мне ж сообщат? Ты запомнил, какие