изменилась, — ответил Элиас. — Ты больше не чужая. Он чувствует это.

Я подошла к путевику. Камень был тёплым, и я чувствовала, как его тепло перетекает в мои руки.

— Я пришла попрощаться, — сказала я. — Со старым миром.

Путевик замер. Его грани стали гладкими, чёрными, как зеркало. А потом в его глубине появился свет.

* * *

Видение развернулось передо мной.

Моя квартира. Та самая, в которой я прожила пять лет. Маленькая, уютная, с книгами на полках и цветами на подоконнике. Я видела себя — ту, прежнюю. Сижу за столом, пью кофе, собираюсь на работу. В руках — телефон, на экране — сообщения от коллег. Привычная суета. Привычная жизнь.

Картинка сменилась. Я на кухне с мамой. Мы пьём чай, спорим о чём-то, смеёмся. Мама поправляет мои волосы, говорит что-то ласковое. Я чувствую тепло её рук.

Потом папа. Он сидит в кресле с газетой, но на самом деле смотрит телевизор и делает вид, что читает. Я закатываю глаза, но мне смешно. Он всегда так делал.

Всё это было. И этого больше не будет.

Я смотрела на знакомые лица, на знакомые комнаты, и чувствовала, как слёзы текут по щекам.

— Прощайте, — прошептала я. — Я вас люблю. Но я остаюсь здесь.

Путевик вспыхнул. Тёплый свет окутал меня, и я почувствовала, как что-то меняется внутри. На руке, на запястье, проступил тонкий золотой узор — метка хранителя.

— Теперь ты своя, — сказал Элиас.

— Своя, — повторила я.

* * *

Аня подошла к путевику и вдруг наклонилась, поднимая что-то с земли.

— Смотрите! — закричала она.

На её ладони лежал маленький прозрачный камень. Он светился изнутри мягким золотистым светом.

— «Слеза путевика», — сказал Ларитье. — Они выпадают только раз в сотню лет.

— Он твой, — Аня протянула камень мне. — Это тебе. На память.

— Спасибо, — я взяла камень. Он был тёплым, живым. — Я сохраню его.

— Пойдёмте домой, — сказала Аня. — Я хочу показать Микелю, что я была в лесу. Он мне не поверит.

— Поверит, — улыбнулась я.

— Нет, он скажет, что я придумываю. А я правда была!

Мы пошли обратно по золотой тропе. Я сжимала в руке подарок путевика и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

— Ты не жалеешь? — спросил Элиас.

— Ни капли, — ответила я.

* * *

Вечером я сидела в кабинете, рассматривая камень. Он лежал на ладони и тихо светился.

— Красивый, — сказал Элиас, входя.

— Очень.

— Ты сегодня была смелой.

— Я просто попрощалась.

— Это требует смелости.

Я посмотрела на него.

— Знаешь, я думала, что будет больно. Что я буду плакать, захочу вернуться. А оказалось… я уже давно попрощалась. Просто не знала об этом.

— И когда?

— Когда проснулась в этом доме в первый раз. Когда поняла, что он живой. Когда Аня назвала меня мамой. Когда ты…

Я замолчала.

— Когда я?

— Когда ты поцеловал меня на кухне.

Он улыбнулся, подошёл, обнял.

— Я рад, что ты здесь.

— Я тоже.

Мы стояли у окна, обнявшись, и смотрели на лес. Он шумел, и в этом шуме я слышала: «Оставайся. Это твой дом».

— Остаюсь, — прошептала я.

— Что? — не расслышал Элиас.

— Ничего. Просто сказала лесу.

— И что он ответил?

— Что он рад.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе не было боли, не было сомнений. Только любовь.

Глава 26

Через несколько дней после ритуала призраки снова вышли на связь. На этот раз не в полном составе — только те, кто ещё не определился.

— Госпожа, — начал Эдмунд, появляясь в кабинете, — Лидия и Стефан просят аудиенции.

Я отложила бумаги. Лидия и Стефан — те самые призраки, которые возглавляли профсоюз на чердаке. Экономка и дворецкий, брат Эдмунда.

— Пусть приходят, — сказала я.

* * *

Лидия и Стефан стояли передо мной. Они были бледнее, чем обычно, и в их прозрачных лицах я видела решимость.

— Мы хотим уйти, — сказала Лидия.

— Уйти?

— Упокоиться, госпожа, — пояснил Стефан. — Мы здесь слишком долго. Мы отработали своё. Хотим покоя.

— Вы уверены?

— Уверены, — кивнула Лидия. — Мы видели, как вы отпустили тех, кто хотел уйти. Мы поняли, что тоже готовы.

— А остальные?

— Аделаида, Грег, Фьелла, Патрик — они остаются, — сказал Стефан. — Им здесь нравится. А мы… мы хотим домой.

— Домой? — переспросила я.

— В Лес, — тихо сказала Лидия. — Откуда пришли.

Я посмотрела на Эдмунда. Он стоял в углу, молчаливый, но я видела, как дрожат его руки.

— Стефан, — сказала я, — ты уверен?

— Уверен, госпожа. — Он посмотрел на брата. — Мы с Эдмундом простились уже давно. Нам просто нужно было время.

— И вы нашли его?

— Нашли.

Я вздохнула.

— Хорошо. Я помогу.

* * *

Ритуал упокоения мы провели на рассвете.

Собрались во дворе. Призраки стояли полукругом — те, кто уходил, и те, кто оставался. Гости высыпали на крыльцо, и даже Прима пришла, хотя обычно не вставала так рано.

— Готовы? — спросила я.

Лидия кивнула. Стефан взял брата за руку.

— Прощай, Эдмунд, — сказал он.

— Прощай, брат, — ответил Эдмунд, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала боль.

— Ты остаёшься?

— Остаюсь. Здесь мой дом.

— Тогда живи, — Стефан улыбнулся. — Живи за нас обоих.

Эдмунд кивнул, и я видела, как его прозрачное лицо искажается — то ли от боли, то ли от радости.

Я подняла руку. Золотой свет вырвался из моей ладони, окутывая призраков.

Они стали таять. Медленно, по одному. Сначала Лидия — она улыбнулась на прощание и растворилась в воздухе, оставив после себя лёгкий холодок. Потом Стефан — он посмотрел на брата, кивнул и исчез.

Потом те, кто решил уйти с ними — ещё несколько призраков, которых я почти не знала.

И Микель.

— Ты тоже? — спросила Аня, выбегая вперёд.

Мальчик стоял в стороне, прозрачный, почти невидимый, и смотрел на девочку с грустью.

— Я хочу в лес, — сказал он. — Там мой дом. Я