пытаюсь сообразить как можно быстрее, что делать дальше.

Метель настоль сильная, что через несколько метров уже ничего и не видно, но мелькающие впереди огоньки в этом снежном безумии, напоминают мне, что я видела там стоянку такси. Подхватываю чемодан и направляюсь в ту сторону.

Холод пробирает до костей. Ноги утопают в снегу. Чемодан тяжелый, но я четко двигаюсь на свет. Обратной дороги нет.

На стоянки стоят несколько машин такси. Иду к близстоящему. Водитель увлечен телефоном, поэтому замечает меня лишь тогда, когда я стучу ему кулаком по стеклу.

— Отвезете в аэропорт? — спрашиваю у него по-английски, как только стекло начинает свое движение вниз.

Он утвердительно кивает и выскакивает из машины, чтобы открыть багажник. Передаю ему чемодан, а сама усаживаюсь на заднее сиденье.

Меня прямо колотит озноб. В машине тепло, но я не могу согреться.

Мне холодно не только из-за непогоды, но и на душе так пакостно и отвратно, что никак не способствует моему согреванию. Я не могу расслабиться.

Водитель занимает свое место и трогается. Бросаю прощальный взгляд на отель.

Наш номер находится на третьем этаже. Я понимаю, что в такую непогоду что-либо рассмотреть просто нереально, но, глядя на яркие окна номеров, мне кажется, что я вижу стоящий на балконе силуэт, напоминающий Антона. Глупости, конечно, но сердце предательски замирает.

Всю дорогу водитель молчит. Я тоже не расположена к беседе.

Путь не близкий, поэтому укутавшись в куртку и притулившись лбом к стеклу, прикрываю глаза и впадаю в легкую полудрему. Я все слышу: и как шуршит машина по снегу, пробивая себе колею, и новогодние песни, которые крутят по радио, и то, как изредка ерзает на водительском сидении мужчина-водитель… Но на душе так скверно, что только закрыв глаза, я могу отгородиться от мира и хоть в своих фантазиях рисовать возможное счастливое будущее. Хм… и тут полный облом. Даже воображение покрутило пальцем у виска, обозвав меня последними словами, и скрылось, собрав, как и я, манатки.

Время потеряло для меня свой счет. Я не могу сказать сколько мы уже едем, десять минут, или час. Только потому, что сквозь прикрытые глаза, стал пробивать яркий свет городской жизни, я поняла, что мы у цели.

На удивление в аэропорту много людей.

Подхожу к кассе.

— Здравствуйте, девушка, я могу обменять билет с более позднего рейса на сегодняшний, — протягиваю девушке свой билет.

— Здравствуйте, — девушка-кассир забирает протянутый билет, — минутку. — Что-то проверяет в компьютере. — Да, можете. Вам направление тоже?

— Да.

— Я так понимаю, что рейс ближайший?

— Да.

— Рейс через час. Вас устроит? Только нужно заплатить небольшую сумму за обмен.

— Хорошо. Я смогу оплатить картой?

— Да. Смотрите, остались билеты «Эконом-класс», а у ваш ранее приобретенный билет «Стандарт», вас это устроит?

— Да, — чуть не сказала, что рада буду лететь даже стоя или в багажном отделении, лишь бы улететь как можно быстрее.

— Тогда, с учетом перерасчета вам необходимо заплатить вот такую сумму, — она протягивает мне листок, на котором указа сумма. Даже для меня, мало зарабатывающей девушки — это сущие копейки. Протягиваю карту и получаю на руки новый билет. Девушка доброжелательно улыбается, и отсылает меня в зал ожидания.

Сажусь в кресло. Зарываюсь носом в ворот куртки и впадаю в новый транс. Я не обращаю внимание на снующий вокруг людей. Я сама в себе. Что в душе, что в голове, у меня завывает такая же вьюга, что и на улице. В общем, мое состояние можно описать, как никакое.

Перед лицом появляется стакан с кофе.

Я поднимаю глаза. Передо мною стоит женщина. Стройная, яркая, красивая… Ее образ практически не отличается от моего, только ценой надетых вещей. Видно, что они дорогие и брендовый, и чемодан от Louis Vuitton… Трудно сказать сколько ей лет, так как выглядит она на двадцать семь, а по факту, скорее всего, ей далеко за тридцать.

Не спешу брать кофе. Может она меня с кем-то путает? В чем точно уверена я — мы не знакомы.

— Это мне? — указываю глазами на стакан.

— Тебе, тебе. Бери, а то на тебя страшно смотреть. Взбодрись.

Ну не стоять же ей с протянутой рукой вечно? Поэтому, беру.

Она занимает соседнее кресло.

— Мы знакомы?

— Нет, — уверенно отвечает она, — но ты очень напоминаешь мне одну молоденькую дурочку. — Вот тебе раз…

— Какую? — делаю глоток из стакана, и смотрю на нее поверх его края.

— Меня, в молодости. Кстати, я Моника, — и протягивает руку.

— Белла, — подаю свою. — Ты иностранка? У тебя интересное имя.

— Ага, точнее, мухосранка. С моим рабоче-крестьянским именем в большом городе можно было торговать только шавермой, а Моника — это что-то из другой, более благополучной жизни. Только до Моники мне пришлось расти и расти… Трудно с ПТУшным образованием покорить богатых и успешных. А ты? Белла ведь тоже не деревенское имя?

— Мне его дали родители.

— Повезло. Я думала, что ты такая убитая тут сидишь, потому что какой-нибудь олигарх выставил или женушка явилась, проведать своего благоверного на праздники. Так я ошиблась?

— И да, и нет, — почему-то ее прямота настраивает на поддержание разговора. — У меня все сложно…

— Тс… — закатывает глаза Моника, — покажи мне того, у кого все просто? Даже у богатых, головняка выше крыши... - на ее замечание я только криво улыбаюсь. — Так ты из обеспеченной семьи?

— Я со всеми в ссоре. Сама себе хозяйка.

— Поссорилась с родителями и улетаешь?

— Нет. С парнем.

— С парнем — это плохо, если хороший, конечно.

— Хороший.

— Так чем не угодил?

— Просто… — вот вроде и сказала слово «просто», а чтобы объяснить, простых слов будет мало, — другой мужчина, претендует на роль моего мужа и его настойчивость и четкая цель заполучить меня, ставит под удар жизнь хорошо парня, да и мне не сулит ничего классного.

— Так всегда бывает, то густо, то пусто. Вот у меня когда-то был богатенький дровосек…

— Почему дровосек?

— Потому, что занимался лесом… Был богат, не дурен собой, щедр, секс — просто отрыв башки, только вот руки часто распускал, а как перебирал со спиртным, так вообще краев не видел, бил так, что кровью харкала. М-да… А тут на горизонте появился немолодой, некрасивый чинуша, который спокойно мог надавить на дровосека своим авторитетом и прикрыть его бизнецок… Так вот, к чему это я, что всегда из двух хренов, приходится выбирать не тот, который побольше, а тот, который шкуру не сдирает.

— Это да… только вот с тем, который настойчивый, моя шкура, как ты говоришь, и треснет по швам.

— Он