желудок. Папаша, видимо, решил тряхнуть молодостью. Рановато дедушкой становиться в пятьдесят.

На светофоре загорается красный. Резко торможу, машину дергает, чуть не врезаюсь в багажник какой-то иномарки. Черт. Нервы.

Рядом, в соседней полосе, останавливается груженая фура, обдавая выхлопными газами. Мерзкое облако запаха дизеля повисает в воздухе, усугубляя и без того давящее ощущение. Откидываюсь на спинку сиденья, прикрыв глаза.

Мысли против воли упорно возвращаются к Арине. К тому вечеру три дня назад. Секс в машине. Жаркий, порывистый, отчаянный. Казалось, в этом тесном пространстве, в этом взаимном исступлении рухнула невидимая стена, выросшая между нами после идиотского спора. Узнав правду, она, естественно, отдалилась. А в машине… в машине она точно была моей. Я чувствовал. Дышала в такт, цеплялась за меня, шептала мое имя.

С тех пор я хожу по минному полю. Арина так близка и в то же время так далека. Звоню, пишу, пытаюсь заговорить — она всегда то занята, то устала, то у нее нет времени. Просто отнекивается. И все же я надеюсь. Глупо, иррационально, но надеюсь, что она оттает.

Загорается зеленый. Вдавливаю педаль в пол, вырываясь из плена светофора. Загородный пейзаж быстро сменяет серые коробки многоэтажек. Поля, леса, редкие домики — все дышит спокойствием и умиротворением. Но это только снаружи. Внутри бушует ураган.

Дом встречает тишиной и запахом свежесваренного кофе. Ни души. Только три чемодана, одиноко стоящие в углу, выдают чье-то недавнее присутствие. Заглянув на кухню, в гостиную, интуитивно понимаю: отец в кабинете.

Прохожу вглубь дома. В руке плотно сжимаю папку. В ней — результаты исследований, наблюдений. Доказательства того, что земля, на которой отец собирается строить детский спортивный комплекс (или новый жилой комплекс — не важно), загрязнена. Доказательства, добытые Ариной. С риском для себя. Плюс — информация, переданная Костей.

Останавливаюсь перед дверью кабинета, прислушиваюсь, глубоко вздыхаю и стучу.

— Войдите, — звучит сухой голос отца.

Захожу. Родитель сидит за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. В свои пятьдесят он выглядит как лощеный киногерой. Подтянутый, с легкой небрежной сединой в висках. Умеет он себя подать. Только за всей этой внешней привлекательностью скрывается расчетливый делец.

Взгляд отца прикован к какой-то папке. Увидев меня, хмурится.

Рядом с ним, на софе, располагается Диана, его жена. Она как дорогая фарфоровая кукла — безупречная, холодная и, безусловно, знающая себе цену. Ее хищные глаза с притворным теплом, скорее любопытством, изучают меня, как экспонат в музее. Она всегда так делает.

— Привет, — здороваюсь первым, опускаясь на стул напротив отца.

Отец поднимает на меня взгляд. Усталый, отстраненный.

— Привет, сын. Садись. Что за срочность? Что за телефонный звонок во время моего отъезда? — его тон слегка упрекающий.

— Случилось. И это касается стройки, — начинаю, стараясь сохранять спокойствие. Кладу папку на стол.

Отец недоверчиво смотрит на нее.

— Что это? — он откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди. Диана продолжает молча наблюдать за нами, будто смотрит пьесу.

— Я знаю о загрязнении территории под строительство нового комплекса, — выкладываю прямо, стараясь не тратить время на пустые прелюдии.

В глазах отца мелькает удивление, но он быстро берет себя в руки.

— Здесь все данные, — говорю, подвигая папку ближе к отцу. — Независимые пробы. Свидетельства очевидцев. Ты знаешь, что я говорю правду.

Стараюсь говорить спокойно, как профессионал с профессионалом. Забыть о том, что напротив меня сидит мой отец — человек, которого когда-то любил и уважал.

Отец усмехается. Медленно, не торопясь, открывает верхний ящик стола и достает оттуда другую, на вид такую же солидную папку, не беря мои распечатки в руки.

— Я понимаю твою озабоченность, Мирон, — тянет он, с трудом сдерживая улыбку. — Но у меня есть официальное заключение экспертов, — он швыряет его мне через стол. — Чисто. Никаких проблем.

Сердце начинает биться чаще.

— Твои "эксперты" либо ничего не смыслят, либо им заплатили, — открываю свою папку. — Вот пробы, анализы, расшифровки. Все по стандартам. Там свинец, ртуть, пестициды… Строить там — преступление.

Отец вновь скептически хмыкает.

— С каких это пор ты увлекся экологией, Мирон? Не припомню за тобой такого рвения.

Это мой момент. Делаю глубокий вдох.

— Это не мое рвение. Это работа Арины. Моей девушки. Она учится на инженера — эколога, и она знает, что делает.

Эти слова срабатывают, как спичка, брошенная в бензин. Лицо отца искажается гримасой раздражения.

— А, понятно. Твоя девочка хочет выпендриться? Или, может, она хочет денег? Решила через тебя надавить, сорвать какой-нибудь куш за молчание? Знаем мы таких "экологов".

И тут меня прорывает. Все старые обиды, годами копившиеся во мне, вырываются наружу. Его холодность, его цинизм, его безразличие ко всему, кроме денег и власти.

— Ты действительно не понимаешь? — кричу, срывая голос. — Дело не в деньгах! Дело в том, что ты уничтожаешь все вокруг! Ты губишь природу, людей, свою собственную душу!

Перехожу на личности, припоминая все его грехи. Он с самого начала думал лишь о деньгах, позабыл о людях, работающих на него, о природе, которую должен оберегать.

— Ты забыл о матери! — выпаливаю, зная, что это удар ниже пояса. — Ты предал все, что для нее было важно!

Лицо отца белеет от ярости. Диана продолжает молча наблюдать за нами, но в ее глазах мелькает непонятный отблеск.

— Ты кто такой, чтобы меня судить? — рычит отец. — Ты ешь мой хлеб, Мирон! Живешь на мои деньги! И не смей упоминать имя матери в своем грязном рту!

— Мне стыдно, что я твой сын!

Ссора перерастает в яростный крик. Обвинения становятся все более болезненными. Каждое слово — как удар ножом.

Наконец, отец, задыхаясь от гнева, указывает на дверь.

— Вон отсюда! — орет он. — Чтобы я тебя больше не видел!

Молча разворачиваюсь и захлопываю дверь так, что весь дом содрогается. Знаю, я перешел черту. Возможно, разрушил последние остатки надежды на примирение. Но я не жалею. Сделал все, что мог.

Ярость душит, хочется крушить все вокруг. Выбегаю из дома, прыгаю в машину и срываюсь с места, оставляя за собой следы шин на асфальте.

Чувствую себя опустошенным, но и свободным. Больше не собираюсь молчать и терпеть. Буду бороться. За правду, за справедливость, за будущее. Даже если придется идти против собственного отца.

Не знаю, куда ехать. Просто жму на газ, пытаясь убежать от себя, от отца, от всего этого дерьма. Просто сижу и пытаюсь отдышаться. В кармане вибрирует телефон. Автоматически достаю его. Сообщение от Дениса, брата Арины:

"Мирон, привет. Докладываю, как обещал. Передал Арине флешку. Она закрылась в комнате, сидит там, не выходит. И постоянно, на репите, слушает