Когда третья партия бочек оказалась в повозке, он снова провёл рукой по лицу, стирая капли пота с висков.

— Осталось немного, — сказал он, словно убеждая самого себя.

Я встала рядом с ним, сложив руки на груди.

— Ты уже на грани, — заметила я.

— Всё в порядке, — ответил он, делая вид, что мне не удастся его пронять.

Я тяжело выдохнула и отступила не знаю радоваться или сокрушатся. Но продолжила помогать, пока это было возможно.

Повозка заполнилась до отказа в третий раз. Лошади нервно переступали с ноги на ногу, чувствуя тяжесть груза. Николас поправил ремни, затянул узлы покрепче и кивнул:

— Готово. Поехали.

Мы сели в повозку, и он щёлкнул вожжами. Лошади нехотя тронулись, медленно повезя нас в сторону дома.

Я смотрела, как рассвет начинает пробивать серые края ночного неба и не сдержала вздох облегчения. Мы сделали это! Перевезли почти всё.

И это внушало робкую радость и надежду, что удастся выбраться из этого порочного круга долгов. Главное не разбиться пока мы едем.

— Николас, осторожнее! — затормошила я мужа за плечо заметив, что поводья выскальзывают у него из рук.

— А? — встрепенулся мужчина, очнувшись.

Он натуральным образом отключился и чуть не оставил повозку без управления.

— Стой! — потянул мужчина притормаживая не менее уставших лошадей.

За всем этим даже не заметила, что мы подъехали прямо к дому.

Повозка остановилась с протяжным скрипом, лошади нервно фыркнули, явно радуясь тому, что теперь их освободят от тяжёлого груза. Николас ослабил вожжи, провёл рукой по лицу, будто пытаясь смахнуть сонливость, и устало выдохнул.

— Всё, приехали, — сказал он, больше для себя, чем для меня.

Я оглянулась на нагруженные бочонки. Третья партия. Две предыдущие мы уже спрятали в подвале, оборудованном для хранения вина. Он был не в идеальном состоянии — пахло сыростью, стены покрыла паутина, куча мусора, но это всё же было лучшее место для такой драгоценной находки. Никто не подумает искать фамильное вино среди старого хлама. И самое главное там имелся старый, но очень крепкий замок. Явно из дорогих и такой прочный, что явно переживет еще не одно столетие и ограбление.

Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сбылось.

— Осталась последняя разгрузка, — добавил Николас, с трудом выбираясь из повозки.

Я быстро обошла её и стала рядом.

— Давай я хотя бы… — начала я, но он тут же покачал головой.

— Ты и так помогала, Элеонора, — сказал он упрямо. — Я не позволю тебе таскать тяжести.

Я вздохнула.

Конечно, он был прав. Я не могла рисковать, но наблюдать, как он буквально валится с ног от усталости, тоже было невыносимо.

Я молча потянула фонарь выше, освещая дорогу в подвал, и кивнула:

— Хорошо. Тогда я хотя бы приготовлю тебе воду и постель. А также переодеться… Не спорь!

Подняла я руку давая понять, что это не обсуждается.

— Я признаю твою правоту в том, что бочки нужно перевезти, но Гримс и его подельник может подождать пока ты отдохнешь. У них будет больше времени подумать сидя в том подвале, в сарае.

Мы и правда оставили нападавших там. А что? Люк закрыли, этих крепко связали. Если Николас немного передохнет ничего ужасного не случится. Эти птички еще долго не смогут никуда упорхнуть.

— Я подумаю — с явной бравадой ответил он.

Но смотрелось это жалко, учитывая его состояние.

Но я не стала спорить. Слишком устала, слишком хорошо понимала, что Николас всё равно сделает по-своему. Мужчина был из тех, кто всегда доводит начатое до конца, несмотря ни на что. И сейчас он не позволил бы себе бросить бочки в повозке, даже если бы стоял на грани обморока.

Поэтому я просто ушла, оставив его заканчивать разгрузку, а сама направилась в дом. Хотелось сделать хоть что-то полезное — разжечь огонь, согреть воды, приготовить что-то на скорую руку. Хоть это не было столь героично, как таскать фамильное вино, но сейчас даже самые простые заботы казались важными.

Дом встречал меня тихим теплом, и я почувствовала, как наконец чувствую себя в безопасности после напряженной ночи.

Странно, как эта полуразвалившаяся винодельня так быстро стала для меня домом?

Возможно все дело было в людях?

Усмехнувшись, я зажгла лампу, затем поспешила к кухне.

Слишком много мыслей, Яся, и так мало действий. Давай сделаем хоть что — то полезное.

Вода в котле ещё оставалась тёплой, что было неожиданной удачей. Я подбросила дров в очаг, наклонилась, проверяя, хватит ли углей, и только тогда заметила движение в углу.

Я вздрогнула, но тут же расслабилась — это была Мадлен. Она стояла в дверях, кутаясь в одеяло, и смотрела на меня сонными, но настороженными глазами.

— Мам… ты только пришла? — зевнула она, потирая глаз.

Я отложила полотенце и кивнула.

— Да, солнышко. Было много работы.

— Где папа? — голос у неё был хрипловатым, но уже более осознанным.

— Папа? — переспросила я, опешив, но после быстро исправилась — Снаружи. Он… закончит работу и придёт.

Мадлен нахмурилась. Её маленькие пальцы сильнее вцепились в край одеяла.

— Ты опять не спала?

Я слабо улыбнулась.

— Всё в порядке, правда. Давай-ка иди назад в постель, хорошо? Тебе рано вставать.

— Но ты тоже должна отдыхать, — возразила она упрямо, пугая меня своим приступом заботы.

Как — то не ожидала я такого от Мадлен, что была похожа на волчонка в первые дни нашего знакомства.

Но я все же не стала отталкивать девочку своей удивленной реакцией и мягко обняв ее, подтолкнула обратно в сторону спальни.

— Я скоро приду.

Мадлен не стала спорить и зевнув послушно пошлепала обратно в зал.

Когда дверь снова закрылась, я вернулась к кухонному столу, машинально наливая воды в глиняную кружку. Мысль о сне звучала заманчиво, но знала, что пока не лягу. Пока Николас не вернётся в дом.

Я приготовила для него чашку воды, на случай, если он будет жаждать после стольких усилий, и поставила её на стол. Затем, чувствуя, что могу себе позволить минуту покоя, присела на скамью.

Но моя передышка не продлилась долго.

Я услышала шаги снаружи, тяжёлые, усталые, но всё же уверенные. Поднявшись, я подошла к двери и приоткрыла её.

И застыла.

Николас не дошёл до дома. Он сидел прямо на земле, прислонившись к колесу телеги. Его глаза были закрыты, а дыхание глубоким и ровным.

Он заснул.

Прямо так. Сидя, с руками, всё ещё сжимающими вожжи, с пылью на одежде и следами усталости на лице.

Я подошла ближе, чувствуя, как внутри что-то сжимается от нежности. Он был вымотан. Выжат до предела.

Наклонившись,