ними от чувств, как за щитом. А в итоге потерял не только любимую женщину, но и себя.

И вот прошли годы. Я разбитый и мало чем отличившийся. Она красивая, преуспевающая и замужем.

По сути, нынешняя ситуация имеет много общего с прошлым: она все еще принцесса, а я по-прежнему шут.

— Есть прикурить?

Выныриваю из раздумий и устремляю взгляд к источнику звука.

Рядом со мной стоит девушка в кроваво-красном платье. Симпатичная. Высокая. На вид чуть старше меня. Смотрит заинтересованно, поэтому сигарета, скорее всего, просто предлог.

Киваю и подношу зажигалку к ее лицу. Щелкаю. На мгновенье вечерняя мгла озаряется светом вспыхнувшего пламени, и между нами возникает зрительный контакт. Один из тех, которые обычно проясняют: случится сегодня секс или нет.

И ее взгляд говорит о том, что она совсем не против поразвлечься.

Девушка вздергивает уголки губ. Я тоже улыбаюсь, хотя на самом деле ни черта не торкнуло. Она эффектная, это факт. И сиськи у нее зачетные. Но в последние несколько лет меня крайне трудно расшевелить. Если я и провожу время с женщиной, то лишь пару часов, не больше. Быстрый секс, короткая передышка, второй заход и до свидания.

Никаких долгих разговоров.

Никаких совместных приемов пищи.

Никакого, блядь, переплетения душ.

Один раз уже попробовал. Хватило. До сих пор в себя прийти не могу.

— Ты здесь один? — роняет она, со смаком вдыхая ядовитые пары.

— С другом, — вслед за ней тоже делаю затяжку.

— Я, кстати, Маша. Маша Руденко. Из «Руденко Продакшн».

Фамилия вроде знакомая, но, честно говоря, не помню, где слышал.

— Ранель, — коротко представляюсь я.

— Скажи, Ранель, а тебе не кажется, что тут скучновато? — с вызовом спрашивает она. — Да и публика чересчур претенциозная?

Претенциозная.

Помнится, Диора тоже употребляла в речи всякие высокопарные словечки. Но у нее это выходило как-то органично и естественно. А у Маши… Блин, хрен знает. Вот вроде всем хороша Маша. И красива, и нестеснительна, и неглупа. Плюсов много, а минус один. Она не Диора. И этим все сказано.

Не Диора.

Даже не счесть, скольких баб я отшил, используя этот нелепый аргумент.

Но Диора, увы, товар штучный, эксклюзивный и совершенно недоступный. Поэтому в итоге приходится жрать не то, что хочется, а то, что дают. Невкусно. Пресно. Неинтересно. Но чувство голода утолено — и на том спасибо.

— Слушай, Маш, — вздыхаю, стряхивая пепел, — я сегодня тоже скучный и претенциозный. Так что, наверное, не со мной.

— Жаль, — она чуть наклоняет голову, рассматривая меня повнимательней. — Мне показалось, ты необычный.

— Показалось, — пожимаю плечами.

Маша выпускает из рук сигарету и, потушив ее острым носком туфли, устремляется прочь. Смотрю ей вслед, а сам опять о Диоре размышляю. Она всегда так эффектно уходила. Неспешно, грациозно покачивая бедрами… И бедра у нее были охуенные. Шлепать и гладить. Гладить и шлепать. Со смаком, с чувством, с экспрессией…

Пиздец.

Докатился, называется. Что за неотступные мозгодолбические видения? Ведь даже под наркотой такого не было. А ее увидел — и сразу вставило. Моргай не моргай, жмурься не жмурься — а перед глазами все равно Шахерезада стоит.

— Ты чего сбежал-то, социофоб несчастный? — за спиной слышится насмешливый голос Алаева.

— Ты же знаешь, мне плевать на социум, — отвечаю, не оборачиваясь.

— А на одну конкретную женщину не плевать, — подъебывает он, становясь рядом.

Молчу. Без понятия, что ответить. Все же и так очевидно. Без слов.

— Ты знал, что ее семья владеет компанией «Радиант»?

— Да, — отвечаю после небольшой паузы.

— А чего молчал?

— Не думал, что тебе это интересно.

— А вот за дурака меня держать не надо, брат, — рука Тимура опускается мне на плечо. — Ты, конечно, извини, но все эти ваши сантименты меня не сильно трогают. Я тебе сто раз говорил, что за зеленой энергетикой будущее, поэтому мы кровь из носа должны выйти на переговоры с «Радиантом».

— Ты ведь уже все спланировал, не так ли? — невесело усмехаюсь.

— Пока нет. Диора артачится. Не хочет иметь с нами дел.

— И не захочет, — хмыкаю.

— А вот это мы еще посмотрим.

Глава 5. Диора

— Какого черта ты уехала без меня?! — Арслан врывается в спальню, подобно урагану.

Не удивлюсь, если он распахнул дверь с ноги.

— Мне нездоровилось, — говорю как можно спокойнее.

— А предупредить нельзя было?! — он подступает ближе и упирает руки в бока. — Я как дебил тебя по всему особняку искал! Потом звонить начал, а ты трубку не берешь!

— Прости, — откладываю на тумбочку книгу и со вздохом поднимаю глаза на мужа. — Не слышала.

— Не слышала?! Ты, блядь, издеваешься надо мной, Диора?! За идиота меня держишь?!

Его ноздри яростно раздуваются, а из сощуренных глаз вот-вот посыплются искры.

— Арслан, успокойся. Я всего лишь уехала с ужина пораньше. Ничего страшного не произошло.

— Да что ты?! А то, как ты разговаривала с Алаевым? Это, по-твоему, тоже нормально?!

— А как я с ним разговаривала? — чуть выше задираю подбородок, готовясь в любую секунду дать отпор.

— Твою ж мать, — Арслан утомленно закатывает глаза и принимается расхаживать туда-сюда по комнате. — Как же меня задолбали эти детские игры, Диора! Ты будто и впрямь не понимаешь, что к чему.

— Может, и не понимаю. Поясни.

— А я поясню! — бросает с вызовом. — Значит, расклад у нас такой. Либо ты выходишь на коммуникацию с Алаевым, и вы совместно двигаете этот ваш зеленый проект, либо я завтра же продаю гребаный убыточный «Радиант», и ты, как положено приличной женщине, тупо сидишь дома и занимаешься семьей!

Во мне вскипает ярость. Клокочущая. Бурлящая. Неистовая. Всю мою жизнь другие решали, как мне жить, что делать, кого любить. И даже теперь, когда я вроде бы уже взрослая женщина, ситуация совершенно не меняется.

— А ты не слишком много на себя берешь, дорогой?! — будто ужаленная я вскакиваю с кровати. — Вообще-то эта компания досталась мне от отца!

— И что с того?! — Арслан угрожающе стискивает челюсти. — Ты — моя жена, Диора. Ты живешь в моем доме, под моей властью. А значит, все, что принадлежит тебе, автоматически принадлежит и мне. Поняла?

— Я не буду работать с Алаевым, — повторяю упрямо. — Его холдинг просто сожрет «Радиант», и от компании ничего не останется.

— А ты договорись так, чтобы не сожрал, — ядовито усмехается муж. — Ты же умная девочка.

— Я тебе этого не прощу! — с отвращением отшатываюсь к стене, глотая подступающие слезы. — Ты знаешь, мое дело — это единственное, чем я по-настоящему горю, и с такой легкостью его отбираешь!

— Я ничего у тебя не