как будто боялась упустить хоть слово. А потом, усмехнувшись, сказала, что нет – в лес она не пойдет, страшно. ЛЕС, по ее словам, как и ДИКИХ ЖИВОТНЫХ, она НЕ ЛЮБИТ. Интересно.

Они продолжили разговор. Легенды о привидениях и проклятиях Мэган слушала с интересом, но с осторожностью – как турист, который не верит, что в джунглях его укусит змея, но на всякий случай берет с собой сыворотку от змеиных укусов. Боится – видно. И не только леса, но и самих историй, словно их персонажи могут ожить, если о них рассказывать вслух. Сама прямо сказала: привидений очень боится. И уточнила, нет ли их в Касл Мэл? И тут Уоррен – молодец! – задал вопрос, который так и вертелся у меня в голове все это время:

– А ты раньше сталкивалась с чем-то? Почему такой страх?

Мэган вытаращила глаза, как будто он спросил, не выкопала ли она кого из гроба, и с серьезностью, граничащей с ужасом, ответила:

– Конечно нет!

Ха! Я уже думал, что она сейчас перекрестится. Но она, чуть смутившись, все-таки решила объясниться. Рассказала, что в детстве пересмотрела слишком много фильмов ужасов – тех самых, что наводнили экраны в девяностых. Мода на такого рода картины и VHS, подушки у лица, чтобы подавить внезапный крик, и покрывало на голове, чтобы не смотреть особо впечатляющие сцены, – да, это было повсеместно… Оказывается, страх прижился намертво. Простой, банальный, телевизионный ужас – из тех, что потом превращаются в стойкие неврозы. В общем, все ясно. Не генетика, не интуиция, а приобретенная травма, глубоко укоренившаяся.

Уоррен, явно желая блеснуть знанием местного фольклора или, может, проверить ее реакцию, перешел к теме, на которую до этого лишь намекали. Он начал рассказывать о ведьмах, о ясновидящих, которые якобы веками населяли эти земли и обладали даром прозорливости. Говорил уверенно, с интонацией сказочника, но в его голосе звучало что-то большее, чем просто любовь к легендам, – что-то личное и даже уважительное.

Ха, насмешил! Ничего он на самом деле не знает, все это – не более чем бабушкины сказки. Иннес – единственная, кто действительно обладает даром и знаниями. Но звучало красиво, надо признать. И Мэган слушала внимательно – улыбалась, кивала, не перебивала. А потом, как бы невзначай, разговор повернул к семейным историям. Ну конечно, логичный мостик. А вот дальше началось то, ради чего я вообще сел поближе к дымоходу и затаил дыхание.

Уоррен, довольный своей ролью знатока древних историй, рассказал ей «семейную трагедию» об их прапрапрабабке Маргарет, девушке с даром, и ее любви к лорду из соседнего замка. В конце он горестно произнес: «Молодой лорд Драммон пропал после помолвки – бесследно. А она не вынесла горя и умерла от тоски».

Я всматривался в лицо Мэган, но напрасно – ни тени узнавания, ни намека на связь. Она слушала Уоррена как зачарованная, с тем выражением лица, какое бывает у зрителя хорошей театральной драмы. И только в самом конце с легкой грустью покачала головой и тихо произнесла:

– Какая печальная история…

Сказала искренне, без фальши. Посочувствовала, как чужому горю, как старой трагедии, и именно это больше всего меня насторожило.

Молодец, Уоррен, снова попал в точку – задал нужный вопрос: не унаследовала ли она, случайно, дар? Все же Мак-Кензи по женской линии, мало ли… Но Мэган, не раздумывая ни секунды, отрезала:

– Нет. Слава богу, нет.

И в этом «слава богу» не было иронии, только облегчение. Сказала это твердо, искренне, почти с испугом – будто сама мысль о том, что в ней мог бы быть этот дар, была для нее непереносима. Мол, жить с таким грузом тяжело, и она себе подобного никогда бы не пожелала. И звучало это очень убедительно.

Сегодняшние наблюдения оказались весьма полезными. Подтвердилось: она ничего не помнит. Ни малейшей связи с прошлым – ни с событиями, ни с людьми, и главное – никаких чувств. Ее память в этом смысле – чистый лист, без намека на воспоминания.

Жаль только, что в галерее Мак-Кензи нет портрета Маргарет. Она всегда категорически отказывалась позировать, как бы семья ее ни уговаривала. Слишком дикая и своенравная была. А зря! Было бы интересно взглянуть на реакцию Мэган, если бы она вдруг увидела свое лицо на старинном холсте. Уверен – испугалась бы. Сто процентов! Но такое было бы зрелище – ух! Жалко, не получится увидеть.

Но вот что не дает мне покоя: если она такая трусиха, как кажется со стороны – с этим своим вечным напряжением, боязнью призраков, леса, звука шагов за спиной, – то какого черта она вышла из замка в первую же ночь под покровом тьмы и пошла искать меня. Зачем? Что толкнуло ее выйти во двор? Любопытство? Внутренний зов? Или, черт возьми, она все же чувствует что-то?

Завтра днем продолжу наблюдение. Хочу докопаться, доскрести до самого дна, до полной уверенности, что она ничего не помнит. Хочу услышать это не только от нее, хочу, чтобы и мой внутренний голос вынес окончательный вердикт, потому что пока я сам себе не верю. А также мне необходимо идентифицировать еще одно неуловимое различие: я чувствую – разница между Маргарет и Мэган колоссальна, но объяснить ее не могу. Не хватает слов, понятий, формулировок. Не знаю, завтра, возможно, пойму. Или сойду с ума окончательно – что, судя по всему, ближе к истине.

А сегодня… Сегодня я могу с уверенностью диагностировать у себя еще парочку свежих симптомов. Пополняю коллекцию.

Паранойя – прогрессирующая. Проверяю каждую ее реакцию, как детектив на допросе.

Зацикленность на совпадениях – клиническая. Генетика, портреты, запахи, интонации – все тащу в лабораторию собственного мозга на анализ.

Сталкинг[2] – уже не хобби, а полноценная профессия. Причем в режиме 24/7. Без отпуска и без зарплаты.

Навязчивая идея разоблачения, которая стремительно перерастает в манию.

Легкий налет шизотипического расстройства – вижу тени, читаю смыслы между строк, разговариваю с дневником как с психотерапевтом.

И как вишенка на торте – комплекс Спасителя. Дважды спас врага. Сам не понял зачем, но горжусь.

Диагноз? Обострение бессмертного маразма на фоне древнего проклятия. С осложнением в виде Мэган Мак-Кензи.

Лечение? Срочная изоляция. Надо отдохнуть, успокоиться и перестать играть в Шерлока с эффектами от Хичкока.

Но сначала – к Иннес, потому что, если я спятил, хочется иметь подтверждение со стороны.

Глава 32

Когда любопытство сильнее страха

Из дневника Дерека Драммона

18 июня 2016