своей очереди ребята, чтобы выехать на выполнение очередной задачи.

Всё максимально просто. Богатые люди хотят сберечь свои деньги от налоговой, жён, мужей, государства и полиции, но порой у них не получается, и деньги конфискуют. Я помогаю их вернуть, получая за это свой процент, а также очень выгодные знакомства. Иногда сдаю тех, кто обманул меня или не заплатил другим. Мне — избавление от проблем, а Синицыну — премия.

Едем на тачке в сторону города. За окном мелькают дома, город живёт своей жизнью, а я подъезжаю к офису транспортной компании на самой окраине. Неплохое здание. Если всё получится, можно тут организовать официальную базу, пока основные силы будут на складе находиться.

Нас не хотят пускать, и не удивительно. Косолапов прекрасно знает, за чем я пришёл. Но у меня есть прекрасный аргумент для разговора. Мне передают планшет, который я показываю Родиону. На нём несколько ребят, которые мирно пьют чай в компании жены Косолапова и его двух детей. Не знаю, что он чувствует, я вообще мало чего боюсь в этой грёбаной жизни, но судя по покрасневшим щекам, ему очень страшно.

— Родя, давай будем жить мирно.

— Ты скотина, Хасанов! Я звоню ментам!

— Попробуй, кто мешает. Надеюсь, они успеют приехать.

— У тебя вообще есть хоть что-то святое?! Совесть?! — в голове мелькает лицо, бледное, с огромными глазами, залитое слезами, губы на котором молят о пощаде. Но я ни разу её не пощадил. Как и она меня. Она могла научить меня состраданию, а научила лишь идти до конца, если чего-то очень хочется.

— Нет. Ничего святого. И совести тоже не наблюдаю. А как насчёт тебя? Стоит твоя разваливающаяся контора жизни твоей семьи?

Ворота открываются, и я бросаю планшет на сиденье. Мы на трёх машинах въезжаем на территорию транспортной компании, на которую у меня большие планы.

В офисе, где секретарша дрожащими руками предлагает мне кофе, Косолапов внимательно читает договор. Иногда посматривает на меня, а иногда на девчонку, длина юбки которой говорит об особых обязанностях.

Оля, наверное, бы никогда такую не одела. Я вспоминаю её в той библиотеке — простая юбка до колен, блузка на пуговичках, волосы в хвосте. Никакой косметики, только естественный румянец. Она стояла передо мной, дрожала, но глаза горели — смесь страха и вызова. Я тогда подумал: "Эта девчонка сломается красиво". И она сломалась. Подо мной, на том столе, среди книг. Её тело было таким тугим, таким горячим, и она стонала тихо, как будто боялась, что книги услышат.

— Однажды, Рус, и на тебя найдётся управа.

— Не сомневайся, Родион.

— Люди потеряют работу.

— Если бы ты волновался о людях, то не закладывал бы контору банку за шлюшку, которая уже который год тебя доит, — дёргаю блондинку на себя и усаживаю на своё колено. Трогаю за задницу. Она смотрит на Родиона испуганно, умоляя о помощи, но я обхватываю гладкий хвост и тяну на себя.

— Костя, покажи кино Родиону, пусть посмотрит, на кого он променял красавицу жену.

Костя усмехается и толкает Родиону планшет, на котором его Алина трахается со своим одноклассником, пока Родион в поте лица брал на её хотелки очередной кредит.

— Сука!

— Родя! Это всё монтаж! Я бы никогда тебе не изменила.

— Я же видел его! Ты говорила, он твой брат!

— А инцест вообще дело семейное, — киваю Родиону на договор. — Пора вернуться в лоно своей семьи. Захочешь начать всё сначала, приходи, помогу.

Родион расписывается в договоре и обречённо встаёт. Алина бросается за ним, но он с размаху бьёт ту по лицу.

Она падает на пол и надрывно ревёт, крича:

— Прости, прости меня, Родя!

Я смотрю на заплаканное лицо Алины, которое больше похоже на чёрную маску от количества растёкшейся туши.

Когда Оля будет валяться у меня в ногах, её лицо будет чистым, потому что она не пользуется тушью. Как же, сука, я этого жду. Я вспоминаю, как она плакала в той квартире — слёзы текли по щекам, чистые, солёные, и я слизывал их, пока входил в неё снова и снова. Она просила остановиться, но тело отвечало иначе — сжималось вокруг меня, как будто не хотело отпускать.

Алина пытается выползти из кабинета, но Варяг закрывает дверь у неё перед носом. Она поворачивает заплаканное лицо ко мне, смотрит на парней. Качает головой.

— Нет, пожалуйста.

— Нет, так нет. Можешь идти к своему нищеброду, а можешь остаться и продолжить работу. Деньгами не обидим.

— Только ты?

Смеюсь в голос, качая головой.

— Я занят, детка. А вот парни очень даже свободны. Но решать, конечно, тебе.

Она сжимает коленки, смотрит по сторонам, шмыгает носом. Сглатывает. Явно ждёт мотивации. Тогда я беру телефон и кидаю ей на счёт сотню тысяч.

— Тебе сообщение пришло. Не посмотришь?

Она хмурится, залезает в карман юбки и свайпает экран, смотрит в него несколько мгновений, а потом снова на меня. Опускает телефон на стол и принимается расстёгивать блузку.

И снова мысли кидают к Ольке. Чем можно замотивировать её, чтобы она так же добровольно сняла с себя одежду и принялась отсасывать мужикам, которых видит впервые в жизни?

На телефон поступает сообщение. Я выхожу из кабинета, который из приличного места в момент превратился в порно студию. Костя любит снимать такие ролики, которые лучше любых подписей закрепляют сделки.

Емельянов скидывает адрес, который тут же перекидываю Синицыну.

Этот придурок даже не отвечает ничего. Мимо проходит взрослая женщина, которая даже не реагирует на стоны за дверью. Спокойно копирует документы. Кремень.

— Как вас зовут?

— Августина Павловна. А вас?

— Рустам. В вашем кабинете нет принтера?

— Нет. Только тут.

— Закажите сколько нужно и принесите мне всю документацию по будущим поставкам.

— Тогда может быть пройдем в более тихое место.

— А я думал вам все равно.

— Мне все равно, если вы не будете задерживать зарплату.

— Не буду. Пойдемте. — встаю и иду за этой женщиной советской закалки. — Не жалко вам ее?

— Сама виновата.

Точно. Вот и Оля сама виновата, что ещё дышит. Теперь она будет дышать, только когда я скажу.

Глава 56. Оля

Утро перед Питером холодное, но ясное. Воздух такой, что щиплет щёки, а изо рта идёт пар. Мы с Лёшей стоим у задней двери кафе: вокруг коробки, новая кофемашина в чехле, мешки с зёрнами, термосы, таблички, гирлянды. Всё, что нужно, чтобы за неделю на книжном фестивале выжать из посетителей годовую выручку.

— Давай помогу, — Лёша легко подхватывает тяжёлую коробку с сиропами и