будто и вправду теперь чужой. С Никой — нежный, внимательный, любящий. Его лицо преображается, стоит ему взглянуть на дочь.

И хуже всего, что я помню, как он способен любить женщину. Я успела это почувствовать на себе. И если бы не проклятый Теплов с его таблетками, если бы не накатившая на меня в самый неподходящий момент паника, возможно, мы были бы сейчас вместе.

— Почему я узнаю о вашем переезде от брата? — вдруг спрашивает Алекс, завершив очередной созвон. — Сказал же, всё решаем вместе.

— Ты был занят. Я и так у Марка с Соней загостилась.

— Почему в Зеленоград-то? Могла бы посоветоваться. — В его голосе сквозит раздражение.

Угу, олимпийские чемпионы в человейниках за пределами Садового кольца не селятся.

Между прочим, для деревенской девочки заиметь подобное жильё — просто мечта. И я не сомневаюсь, что, усердно работая, через несколько лет смогу себе что-то похожее купить. И буду чрезвычайно рада этому событию. Парню, родившемуся в состоятельной семье, такое сложно понять.

Нет, я не забыла тот наш разговор и слабоумием не страдаю. Теперь. Если Александр Матвеевич возжелает купить для дочери дом, буду очень рада, естественно. Но сидеть и ждать, когда это произойдёт, смысла не вижу совсем. Жизнь продолжается, и нужно как-то устраиваться самой.

— Мы посмотрели вчера несколько квартир, и одна сразу подошла. Хорошее место, рядом парк.

Он морщится, но не успевает ничего сказать, снова приходится ответить на звонок. А я и рада.

Не хочу, чтобы меня отчитывали. Хоть и имеют на это право, если дело касается Ники.

Так ранит и злит перемена в его отношении!

Потому что влюблена? Ну нет.

Наверное.

Неужели мне остаётся смириться с тем, что я Миллеру неровня, и не питать ложных надежд?

Погода ухудшается с каждым часом. Дождик превращается в непрерывный ливень и, несмотря на раннее время, на улице уже темно из-за низких серых туч.

На подъезде к ферме звоню Полинке, и она через минуту выбегает встречать, открывает ворота.

Никуля в глубокой отключке, как всегда в непогоду крепко спит. Не замечает ничего вокруг — ни оглушительных раскатов грома, ни ярких вспышек молний, прорезающих небо. Мы оставляем её досыпать в гостиной, а сами проходим на террасу.

Дождь бьёт с таким шумом в стёкла, что едва слышим друг друга.

— А где все? — спрашиваю, озираясь вокруг.

— Родители в гостях, остались в Задонске ещё на пару дней. А подружки из соседнего села, о которых я тебе рассказывала, не смогли прийти из-за детей — все перезаражались ветрянкой.

— Очень жаль.

— Я так рада, что вы приехали! Ненавижу грозы, одна бы с ума тут сошла!

Как раз где-то очень близко сверкает молния, а через несколько секунд раздаётся грохот. Вздрагиваем с Полей синхронно. Миллер снисходительно улыбается, ему ненастье нипочём.

Оставшуюся часть дня Миллер возится с дочкой, не переставая вести телефонные разговоры. Наверное, ему сложно было выкроить в своём графике целый день и ночь на эту поездку с нами. И я несказанно рада, что он остался.

Стараюсь не думать о Насте, но это едва ли возможно. Алекс постоянно созванивается с ней, и я волей-неволей слышу их разговоры.

Перед глазами они вместе, работающие в офисе, ужинающие в ресторане, возвращающиеся из совместных поездок. Марк подрядил её заниматься делом семьи, она посвящена во все подробности конфликта между Алексом и Адель, Мной и Тепловым. Значит, действительно близкий человек, которому доверяют самое личное и конфиденциальное.

Интересно, как далеко у них зашло? Или я из-за ревности всё это сочиняю? Причина его равнодушия ко мне может быть не в другой женщине, а в том, что он просто перегорел. Сказал же — я после комы другая и могу никогда не стать прежней. Такой, с которой ему раньше хотелось быть.

Постоянно ловлю флешбэки, убираясь после ужина в кухне или проходя мимо той самой двери, за которой мы с Алексом чуть не занялись любовью. И неимоверно злит то, как глупо у нас всё закончилось.

А вдруг нет? Что, если ещё есть шанс?

Нужно попробовать сегодня с ним по душам поговорить. Дать понять, что я уже в норме и понимаю, чего хочу. А то улетит в свою Финляндию, и мы ещё неделю–две не увидимся.

Уложу малышку и пойду к нему.

Глава 41

Ника наконец засыпает, убаюканная шумом дождя. Лежу с ней рядом ещё несколько минут, слушаю ровное дыхание.

До сих пор не могу привыкнуть, что это чудо — моё. Надышаться никак ею не могу. И не хочется никуда уходить.

Но раз уж решила.

Прихватив радионяню и пустую бутылку из-под молока, спускаюсь по деревянной лестнице вниз. Стоит подумать об Александре, и сердце начинает колотиться чаще.

Дом погружён в сонную тишину, нарушаемую только нарастающим завыванием ветра и раскатами