губки, её глаза наполнились слезами, а затем она запрокинула голову и заголосила, требуя моего безраздельного внимания.

Конечно, она добилась своего. Как только я взяла её на руки, подняла высоко вверх и широко улыбнулась, её настроение мгновенно переменилось. Беззубая улыбка, которую она мне подарила, была такой чертовски очаровательной, что я не удержалась, прижала её к себе и зацеловала её пухлые щечки тысячу и один раз.

— Господи, помоги мне. Ты даже более требовательная, чем твой отец.

— Серьезно в этом сомневаюсь, — пробормотала Элла, входя на кухню. Она подошла прямо ко мне, забрала Ану из моих рук и с улыбкой посмотрела на нашего «пухлого цыпленка». — Хочешь, я её уложу?

Кто бы мог подумать, что за последний год Элла станет моим спасителем?

Не было сомнений, что Элла обожала свою сестренку, а Ана отвечала ей тем же. Её маленькие ножки подпрыгивали, когда Элла баюкала её, покачиваясь из стороны в сторону. Возможно, это были всё те же послеродовые гормоны, но я часто чувствовала, как к горлу подкатывает ком, наблюдая за ними.

Я уже видела это. Элла станет той сестрой, о которой я так отчаянно мечтала, но которой у меня никогда не было.

И хотя мальчики обожали свою младшую сестру, они были еще маленькими, и Ану интересовали вещи, которые их не привлекали: срыгивание, плач и… «дела» в подгузник.

Иногда ей удавалось делать всё три сразу.

Некоторые назвали бы это талантом, но её братья к таким людям не относились.

Пока я с мягкой улыбкой наблюдала за сестрами, задняя дверь открылась, и вошел он. Я подавила вздох и сказала:

— Тора нет дома.

Но Даниэле лишь ответил:

— Я знаю, — уже направляясь к своей цели.

Когда Элла закатила глаза и протянула ему сестру, Даниэле хлопнул в ладоши, а затем потянулся к своей маленькой куколке. Рот Аны округлился от восторга, а крошечные ручки сжались и разжались, когда самый любимый человек во всем мире взял её на руки.

 

— Как дела у моего маленького ангелочка?

Когда он улыбался ей, Ана переставала замечать всё вокруг. И хотя мы с Даниэле не всегда ладили, для меня это не имело значения, пока он хорошо обращался с моим ребенком.

По сей день я не знаю, что мой муж сказал своему брату, чтобы тот перестал валять дурака, но когда Этторе отдавал приказ, было разумнее подчиниться.

— У неё газики, — вставила я, видя, что Ана не может сама пожаловаться. Я с интересом наблюдала, как лицо Даниэле вытянулось.

Он грозно посмотрел на её пухлый животик и заговорил с племянницей как истинный «крутой парень»:

— Хочешь, Зио Дэнни разберется с этим, малышка? — Я не могла сдержать улыбку, когда он осторожно ткнул её в выпирающий животик и шутливо предостерег: — Слушай сюда, крошка. — Он указал большим пальцем назад. — Выбирайся оттуда и оставь мою Ану Банану в покое, слышишь? — Он поднял её высоко, придвинулся совсем близко и прорычал прямо в мягкую кожу её живота: — Только попробуй заставить меня вмешаться.

Мой легкий смешок привлек его внимание. Когда он передавал Ану обратно сестре, он ошеломил меня: подошел к кухонному острову, прислонился к нему бедром и дернул подбородком.

— Как ты?

Даже голова Эллы резко вскинулась. Она сузила глаза, глядя на дядю, пока я слегка колебалась:

— Я… в порядке.

Он кивнул, глядя на мою фигуру, и я не думаю, что он хотел, чтобы это прозвучало жутко, когда сказал:

— Ты неплохо восстановилась.

Что, черт возьми, здесь происходит?

Сбитая с толку, я протянула:

— Думаю, да, — но это прозвучало как вопрос.

Он выглядел немного неловко, когда посмотрел на мою грудь и спросил:

— А как… как… — Я моргнула, когда он поднял руки перед грудью и округлил их.

Я сделала дикое предположение:

— Грудное вскармливание?

— Да. — Он хлопнул ладонью по стойке. — Как идет кормление?

Брови Эллы взлетели так высоко, что едва не коснулись линии волос, а мои нахмурились.

— Так, я просто спрошу. Что ты делаешь? — Рот Даниэле скривился, когда я уточнила: — Что это такое?

Он выглядел разочарованным. Когда он потянулся почесать затылок в порыве самосознания, я тут же почувствовала себя виноватой. Особенно когда он пожал плечами и пробормотал:

— Ты моя невестка. А я знаю, что Тор был занят из-за того, что на него навалил Роум, вот я и заглянул узнать, как ты справляешься. — Он выглядел слегка неловко, когда добавил: — Должны же мы заботиться о своих.

Ого.

Это было на самом деле очень мило. Я стояла молча, но странным образом тронутая его беспокойством.

— Оу. — Через мгновение я взяла себя в руки и мягко ответила: — У меня всё хорошо.

— Точно? Потому что я могу помочь, если нужно.

То, как он это сказал — искренне и с готовностью — согрело мое сердце. Моё лицо смягчилось, на нем появилась слабая улыбка.

— Я уверена, но спасибо за предложение. — Впервые с тех пор, как я его знала, я сделала то, на что, как мне казалось, была не способна раньше. Я протянула руку и накрыла его ладонь своей, слегка сжав. — Это очень мило с твоей стороны.

Комплимент заставил его ощетиниться. Он отстранился, но достаточно неспешно, чтобы это не выглядело оскорбительно.

— Да, ну, в этой семье…

Я закончила за него девиз Скала:

— Мы истекаем кровью вместе.

Он замер, и мы обменялись взглядами. Взглядом взаимного понимания. Напряжение между нами немного спало.

Даниэле сказал:

— Точно. — Он постучал костяшками по острову, выпрямился и добавил: — Ну, мой номер у тебя есть. — Он направился к задней двери. — Пользуйся.

Он определенно не старался сделать свои слова трогательными, и всё же я была тронута. Глубоко.

— Хорошо. Я воспользуюсь.

Я помахала ему вслед, когда он ушел, и простояла минуту, размышляя, почему я почувствовала такой сдвиг после всей этой болезненной неприязни. А потом меня осенило.

До этого самого момента я не была полностью принята семьёй Тора.

И с этим осознанием, вместе с уходом Даниэле, я почувствовала, как огромный груз свалился