Не делай этого. Это ловушка.

Он посмотрел на меня – спокойно, решительно.

– Без информации о Клинке мы не снимем Печати, – произнёс он ровно. – Без Печатей я не верну силу. А без силы… – Он не закончил фразу, но я поняла.

Без силы он умрёт. Медленно, мучительно, в смертном теле.

Я сжала челюсть, чувствуя, как раздражение смешивается с чем-то тяжёлым в желудке.

– Ладно, – выдавила я наконец. – Твоя жизнь, твои плохие решения. Но если этот долг выстрелит в самый неподходящий момент, не говори, что я не предупреждала.

Оберон кивнул – коротко. Потом повернулся к Маркусу, протянул руку.

– Клятва крови, – произнёс он твёрдо. – Один долг. Одна помощь или защита, когда ты призовёшь. Не убийство. Не предательство тех, кого я считаю своими. И если твоя просьба нарушает мою честь – сделка разрывается.

Маркус взял его руку. Сжал.

– Согласен.

Воздух вспыхнул.

Золотой и серебряный свет переплелись – яркие, ослепительные, как разряд молнии. Я зажмурилась от вспышки, почувствовав волну магии – тяжёлую, древнюю, липкую.

Кожа покрылась мурашками. Волосы на затылке встали дыбом.

Когда свет погас, на ладонях обоих появились тонкие линии – золотая у Оберона, серебряная у Маркуса. Метки клятвы.

Они разжали руки.

– Ну вот, – пробормотала я. – Теперь у тебя магическая татуировка дружбы. Поздравляю. – Я скрестила руки на груди. – Ладно, давай информацию по Клинку.

Маркус усмехнулся, доставая ключи от машины.

– Не так быстро. Поехали, я отвезу вас. – Он направился к двери.

– Куда? – спросила я настороженно.

Маркус обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то хищное. Опасное. Почти предупреждающее.

– В место, которое смертным недоступно, – произнёс он медленно. – Где правят совсем другие законы. – Пауза, тяжёлая, как удар. – В Квартал Теней.

Холодок пробежал по моему позвоночнику.

Почему-то я была уверена – после этого визита всё изменится.

И не в лучшую сторону.

Глава 11

Чёрный «Ягуар» Маркуса блестел даже в тусклом свете доков – кожаный салон пах так дорого, что у меня заслезились глаза. Или это была аллергия на роскошь. Я плюхнулась на заднее сиденье. Оберон сел рядом, его бедро прижалось к моему.

Я не отстранилась. Что само по себе было тревожным сигналом.

Маркус завёл мотор – движок мурлыкнул, как довольный кот, пожравший канарейку.

Я быстро накатала сообщение Лекси:

«Всё ок. Едем к осведомителю. Жди или вали домой. Напишу позже».

Ответ пришёл мгновенно:

«Детка, ты едешь ночью с двумя фейри в неизвестном направлении. Это противозаконно "ок". Но ладно. Звони, если надо будет вытаскивать твой труп».

Я фыркнула. Лекси всегда умела поднять настроение.

Город проплывал за окнами – тёмный, мокрый, огни размазывались жёлтыми кляксами по стеклу, как будто кто-то пролил неон и забыл вытереть. Белфаст ночью сбрасывал маску благопристойности и показывал настоящее лицо – мрачное, с синяками под глазами и привкусом опасности на губах.

Романтично, блядь.

Я нахмурилась, повернулась к Маркусу.

– Квартал Теней. Звучит как плохой фэнтези-роман. Что это?

Маркус не обернулся, но я видела, как дёрнулся уголок его губ в зеркале заднего вида.

– Карман реальности. Между вашим миром и Подгорьем.

– Типа чистилища?

– Типа помойки, – поправил он. – Для тех, кому не рады ни там, ни тут.

– Отбросы, значит.

Он свернул на узкую улицу, ведущую к промзоне.

– Если хочешь так назвать существ, которые могут сожрать тебя на ужин – твоё право.

Я прищурилась.

– Мне удобнее знать, кто может попытаться меня сожрать. Так что да, отбросы подойдёт.

Маркус притормозил перед мостом – серым, обшарпанным, с граффити, которое выглядело как предсмертная записка урбанистики.

Я посмотрела на Оберона. Он смотрел в окно, лицо застыло, как высеченное из мрамора, но пальцы вцепились в колено так, что костяшки побелели. Челюсть напряглась. Ноздри раздулись, будто он учуял что-то знакомое и ненавистное одновременно.

– Ты знаешь это место? – спросила я тихо.

Он покачал головой – медленно, напряжённо.

– Слышал. Никогда не был.

– Почему?

Золотые глаза метнулись ко мне – быстро, остро, как удар ножом.

– Короли не посещают помойки.

Я прищурилась.

– А бывшие короли?

Его челюсть напряглась ещё сильнее. Скулы обозначились резче, будто кожа натянулась на кость.

– Бывшие короли делают то, что должны.

В его тоне не было высокомерия. Только что-то глухое, болезненное – как незажившая рана, которую постоянно задевают.

Я открыла рот, чтобы спросить, но Маркус заглушил мотор.

– Мы здесь.

Отлично. Потому что мне так не хватало приключений сегодня на задницу.

Мы вышли из машины. Мост выглядел как декорация из фильма ужасов категории Б – бетон, ржавчина, тёмная вода внизу, которая булькала так, будто переваривала трупы. Ветер выл в балках, как умирающий.

Уютненько.

Но когда я подошла к перилам, воздух изменился.

Покалывание на коже – как тысяча иголок. Головокружение накатило волной. Тошнота поднялась к горлу.

Воздух стал плотнее, вязким, будто я шагнула в патоку. Дышать было трудно – каждый вдох давался с усилием, как будто лёгкие забыли, как это делается.

Оберон сделал шаг ближе – не прикоснулся, но я почувствовала жар его тела у себя за спиной. Его дыхание стало медленнее, глубже. Напряжённее.

– Барьер, – произнёс он низко. – Чувствуешь?

– Чувствую, что меня сейчас стошнит, – пробормотала я. – Это считается?

– Считается.

Я посмотрела вниз и сосредоточилась – как в особняке, когда Осколок пел мне свою сладкую, ядовитую песню.

Мерцание. Лёгкое, дрожащее, как жар над асфальтом в полдень. Складки реальности сплетались, расплетались, дёргались, точно паутина, которую треплет ветер.

И там, в глубине… свет. Не жёлтый. Не белый. Другой – серебристо-зелёный, болезненный, как свечение гнилушек в лесу.

– Вижу, – выдохнула я.

Маркус начал спускаться по узкой, скользкой тропке.

– Видящие всегда видят. Идёмте. И старайтесь не упасть. Барьер не любит, когда его тревожат.

– А что он сделает? Укусит?

Маркус не ответил.

Что, конечно, было охрененно обнадёживающе.

Под мостом было темнее, холоднее, воздух пах сыростью, ржавчиной и чем-то сладковато-приторным – как переспелые фрукты, которые сгнили, но никто не удосужился их выбросить.

В животе всё сжалось.

И там, в углу, за бетонной колонной, висела дверь.

Просто висела. В воздухе. Без стен. Без рамы. Без чего-либо, на чём она могла бы держаться.

Деревянная, старая, испещрённая светящимися рунами – они пульсировали, мерцали, точно сердце, выложенное на