глубоко вздохнул, прежде чем спросить, – Она сама себе вредит? – Его глаза затвердели, как сталь, когда он прошипел, – Или ты ей вредишь?

Единственное, что я мог в этот момент сделать, это поднять бровь. Ему хватило дерзости сказать мне это в лицо, и единственная причина, по которой я не жаждал крови из-за этого отвратительного обвинения, заключалась в том, что его чувства к моей сестре были написаны всем его лице.

– Парень, тебе лучше начать говорить, потому что брат или не брат,но я тебе влеплю.

Он мог попробовать. Джонни Кавана бил на физических показателях, но у меня было

Чувство, что парень, такой стабильный и здравомыслящий, как он, выросший в таком доме, никогда не должен был бороться за выживание, как я.

Его воспитывали, как проклятого принца, с бесчисленными портретами и картинами, украшавшими стены его дома, тогда как меня родили в аду и вырастили на улицах.

Для выживания в том масштабе, в котором я выжил, требовался убийственный инстинкт, и это означало, что не имеет значения, каким изгоем я был в бою. Единственный способ, которым я когда-либо сдавался или переставал бороться, это если бы мое сердце перестало биться. Так что, если он планировал подраться со мной, то ему нужно было быть готовым убить меня, потому что я никогда не перестану вставать.

Не ради моего отца.

Не ради него.

Не ради любого другого ублюдка на этой планете.

Тот факт, что именно истинная забота о моей сестре вызвала его угрожающее поведение, заставило меня держать голову так, как я никогда не держал ее. Тем не менее что-то глубоко во мне подсказывало мне сделать это.

Он не был врагом.

По крайней мере, не сегодня.

– Тебе придется поговорить с Шэннон, - наконец, сказал я. – Я не могу дать тебе ответы, которые ты хочешь.

– Да, ты можешь, - Кав ответил, умоляя меня своими глазами заговорить.– Просто открой рот и говори!

– Нет. – Я покачал головой. – Я не могу и не буду. Если она доверяет тебе достаточно, она расскажет тебе. Если нет, то нет. В любом случае это не мое дело.

– Не твое дело? – Он выглядел возмущенным этим. – Что за черт означает?

– Точно так, как звучит, - я отгрустил. – Это означает, что это не мое дело. Но я могу заверить тебя, что я никогда не поднимал руку на свою сестру. Или на какую-либо другую женщину, кстати.

– Я хочу знать, что тут происходит, Линч. Если над ней издеваются или что-то подобное, я могу помочь. Я могу это исправить, если ты только скажешь мне.

– Ты можешь это исправить?

– Для нее? – Он кивнул решительно. – Безусловно.

– Ты ей нравишься. – Я наклонил голову в сторону, изучая его. – Может даже больше, чем нравишься.

Он этого не отрицал.

Отлично.

Еще один плюс для него.

– Я хочу знать, что случилось, - он пытался рассудить. – Мне нужно.

Возможно, его приятель был прав о том, что этот парень продержится. Его слова, конечно, демонстрировала высокий уровень постоянства.

– Слушай, я бы с радостью рассказал тебе, - ответил я. – У меня бы не было проблем с тем, чтобы все разложить перед тобой. Мне ничего скрывать.

Когда я произнёс эти слова, я понял, что они были правдой. Потому что внутри меня что-то случилось, что, черт возьми, было странно, и мне надоело лгать.

Скрывать.

Постоянно смотреть за своей спиной и спинами своих братьев и сестер. Это не жизнь, и мне это не нравилось. Мне никогда это не нравилось.

– Но ей не понравится, если я это сделаю, - пытался ему объяснить я. – Шэннон умрет от стыда, если узнает, что кто-то знает о ее личной жизни. После всей этой чертовщины, что произошла с ней в BCS, ей нужен чистый лист в Томмене – и я тоже этого хочу для нее.

– Так значит, ее обижают, - выдавил Кав, совершенно не понимая, и ему даже стало плохо при мысли об этом. – Кто-то в Томмене. – Он покачал головой, будто потерялся. – Или в ее старой школе.

Я тяжело вздохнул. – Послушай, Кавана, если ты хочешь узнать, что у нее в голове, то будь этого достоин.

– Быть этого достоин? – он на меня посмотрел со злостью. – Достоин чего?

Он прекрасно знал, что я имел в виду. Если он так отчаянно хочет войти в ее жизнь, то ему нужно это заработать у Шэннон. Я не мог просто так это ему предоставить, хотя какая-то странная часть меня сильно этого хотела.

Потому что, несмотря на то, что я давно перестал защищать себя и провел годы, не сумев защитить своих братьев и сестер, я начал приходить к пониманию того, что я, возможно, делаю не то для них. Что молчание может быть не тем, что нужно.

Может быть, я слишком много раз получил по голове от рук нашего отца, или, может быть, Моллой ворвется в мою голову, но сохранение молчания начинало выглядеть в моих глазах менее как защита своих братьев и сестер, а более как оказание поддержки моим родителям.

Тем не менее, память об издевательствах Даррена продолжала удерживать меня, держа страх на поводе, даже достаточно, чтобы удержать мой язык.

– Ты умный парень, - единственное, что я ответил. – Ты разберешься.

Кав покачал головой снова. – Я не…

Мой телефон громко зазвонил в кармане, прервав его, и я быстро вытащил его, только чтобы мое сердце стало биться сильнее, когда я увидел имя, мигающее на экране.

Папа.

Ярость овладела мной, и я поднял руку, чтобы предупредить Кавана не открывать свой проклятый рот, когда я нажал на кнопку ответа и поднес телефон к уху.

– Джоуи, это я.

– Что ты хочешь, черт возьми, хочешь? – я насмешливо произнес, полностью отвращенный тем, что он вообще подумал, что мой номер – тот, кто его можно вызвать. Звук его голоса заставил каждый волос на моем теле встать дыбом. Мне было все равно, что он звучит трезвым. Все в этом человеке, будь то пьяным или нет, заставляло мою кожу встать дыбом.

Я почти упал со стула, когда услышал, как он говорит, – Я звоню тебе, чтобы сказать, что я возвращаюсь с…

– Нет, тебе сказали, - я перебил его, бродя по кухне,