том, что смогу попросить его о помощи. Просто забрать меня, увезти. Не как любовницу, как мать его малыша, но… Сейчас поняла, что не смогу даже этого.

Знать, что он делит постель с Анной, и сгорать в этом огне день за днем, час за часом? Видя их? Встречая их каждый день. А что будет, когда забеременеет она?

Нет, увольте.

– Не трогай меня, – попросила я. – Никогда больше меня не трогай.

– Алина…

– Не надо, – я посмотрела ему в глаза. – И по имени не называй. У тебя теперь будет жена, Богдан, вот с ней и милуйтесь.

Мне даже не приходилось играть. Я не лгала ни словом, ни жестом, ни взглядом, когда говорила все это. Именно поэтому он поверил. Потому что знал, что я никогда не лгу. Он очень хорошо меня знал.

Эту боль я к сердцу не подпустила, запечатав ее за семью замками. Отгородившись стеной от чувств, что грозили меня уничтожить на месте.

– Он…

– Он ничего мне не сделал, – пожала плечами я. – И больше не сделает, потому что я согласилась быть его любовницей. По своей воле.

Богдан дернулся, как от пощечины.

– Ты что несешь, Алина?! – Его глаза полыхнули так, что, казалось, сейчас сама Бездна вырвется наружу и разнесет этот дворец на части.

– Говорю правду, – я вскинула голову. – Хочешь продолжить этот разговор здесь?

Действительно, мы стояли на отполированном до блеска паркете, а в коридорах, полных льющегося сквозь высокие арочные окна света, услышать нас мог кто угодно. Богдан, по всей видимости, тоже это понял, потому что кивнул.

– Хорошо. Пойдем, – он кивнул на дверь, ведущую в наши покои.

– Нет, – я покачала головой. – Не здесь. Сюда я больше никогда не вернусь.

Он сжал губы так, что они слились в единую линию. Его лицо стало каменным, словно маска, живыми оставались только глаза. В них билась черная Бездна, но мне она не могла причинить вреда. Из-за нашего ребенка, теперь я это точно знала, это его сила охраняла и защищала меня.

– Хорошо. – Произнес он. – Тогда где?

– В розарии, – ответила я. – Там будет лучше всего. Кроме того, я там еще не бывала, а так наслышана.

Я знала об этом месте от служанок. Розарий был создан для Катерины. Говорят, она очень любила розы. Бывать там могли все: разумеется, не слуги, гости – бестиары и бестиари, придворные. Но я не смогла удержаться – эта женщина обвинила меня во всех грехах незаслуженно, так пусть теперь обвиняет за дело. Когда ей донесут, что в розарии была я, она будет в бешенстве, вот пусть и побесится.

Во мне словно что-то сломалось. Какая-то грань, удерживающая меня от подобных шагов, потому что сейчас я готова была биться за свое до конца. Теми же методами, которыми били меня. С теми, кто это заслужил и упивается своей властью и безнаказанностью.

Богдан кивнул, и мы вместе направились к лестнице. Розарий располагался на самом последнем этаже, и, едва мы вошли туда, нас окутал головокружительный аромат цветущих роз. Здесь их были сотни, если не тысячи, самых разных сортов и размеров, но мое внимание привлекли те, что вьюнами цеплялись за ажурные решетки, раскинув острые, размером с сам цветок, шипы.

Я лишь на миг задержала на них внимание, а после перевела взгляд на Богдана:

– Сними с меня свои руны, – сказала я. – Немедленно.

Это было условие Михаила, и я прекрасно понимала, к чему оно. Он считал, что без рун Богдана я стану перед ним беззащитна, но эта видимость беззащитности – пока во мне есть поддерживающая магия моего ребенка, мне только на руку.

– Ты не понимаешь, чем это закончится, Алина? – холодно спросил Богдан, опустившись на каменный подоконник. Из темного его взгляд стал злым и жестким. – Ты представляешь, что он может с тобой сделать? Сколько боли может тебе причинить?

Больнее, чем ты, не сделает. Я проглотила эти слова, равно как и желание на него накричать. Сказать, что его Анна будет под защитой, а мы с его ребенком – нет. Мне снова было отчаянно больно, и, наверное, так будет всегда. Почему рядом с ним я становлюсь такой слабой?

На миг из меня словно вытряхнули всю решимость, которой я была полна только что, и я опустила глаза. Мне не хотелось, чтобы он в них прочитал все то, что я испытываю сейчас. Потому что если он меня прочитает… я боюсь, что мне просто не хватит сил отказаться от роли любовницы во второй раз. Боюсь, что сделаю все, что он попросит, даже перееду к нему в их с Анной дом и буду терпеть их счастливую семью.

Поэтому я дождалась момента, когда все внутри в очередной раз перегорит, осядет пеплом, и только после этого вскинула голову.

– Я все это знаю, – ответила я. – И я готова.

– Я этого тебе не позволю…

– Ты ничего не можешь мне запретить. Я не твоя собственность, Богдан. Я – его собственность.

Он дернулся, как от пощечины, а потом резко шагнул ко мне:

– Делаешь это, чтобы мне отомстить? Не надо. Не стоит разрушать свою жизнь.

– Да я только и делаю, что ее разрушаю, – хмыкнула я. – Например, связавшись с тобой. Доверяя тебе. Чем ты лучше него, объясни?

Да, больно будет всегда. Это я поняла, когда увидела, как меняется его лицо.

– Поэтому я выбираю то, что позволит мне остаться в живых. Ты уж прости, Богдан, но рядом с твоим дядей я тоже могу жить долго и счастливо. Если буду делать все, что он скажет.

На какое-то время в розарии повисла тяжелая тишина. Такая, словно все камни дворца легли на мои плечи вместе с ней.

– Я тебе не верю, – прорычал он наконец, его глаза снова заполняла Бездна. – Моя Алина не может так говорить.

– Твоя – нет. Но я больше не твоя, – из последних сил произнесла я. – Можешь верить или не верить, мне все равно. Просто сними руны, Богдан, и мы больше никогда не увидимся.

– Даже если ты будешь знать, что поджог дома Семена – его рук дело? Что из-за него чуть не погибли мы все, твои родные? – последнее Богдан чуть ли не выплюнул.

– Ну, в конечном итоге если я буду с ним, вряд ли ему потребуется убивать моих родных, – пожала плечами я.

Взгляд Богдана потемнел настолько, что, казалось, Бездна разверзнется прямо здесь, среди этих цветов с шипами. Поглотит их, нас, даже каменные стены и весь мир. Вместо этого Богдан вскинул руку, и я почувствовала,