образом воспроизвести образ тупого бывшего парня с трастовым фондом в «Блондинке в законе».

Держу пари, что у этого парня к его официальному имени приделано «третье».

— Эй, мужик. Ты потерялся? Что-то, что я могу тебе помочь найти?

Его улыбка сальная и скупая. Совсем не настоящая.

— Да, приятель. — Он также снисходителен, но я не удивлен. — Просто приехал повидаться со своей женой.

Жена. От этого слова мне хочется что-нибудь сломать.

Я опираюсь рукой на крышу его машины, снимая солнцезащитные очки, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Здесь не живут замужние женщины. Но если ты здесь, чтобы донимать свою бывшую жену, вручая счета, она никогда не заплатит. Я возьму этот конверт прямо там, на пассажирском сиденье, и сэкономлю тебе поездку к почтовому ящику. Потому что я обещаю тебе... — Я наклоняюсь и понижаю голос. — Если ты продолжишь появляться здесь, как гребаный преследователь, все, что ты сделаешь, это упростит получение запретительного судебного приказа.

Он смотрит на меня, крепко сжав зубы. Слишком труслив, чтобы ответить.

Поэтому я подкалываю его там, где знаю, что это будет больно.

— Нетрудно было бы посоветоваться об этом с моим другом-адвокатом. Ты же знаешь Саммер Гамильтон, не так ли?

— Кем ты себя возомнил, черт возьми? — резко говорит он, сжимая руль.

Я ухмыляюсь.

— Просто парень, который знает, что у медицинской комиссии возникнут вопросы о том, почему кто-то должен был получить запретительный судебный приказ против тебя.

Он усмехается, бросая на меня преувеличенный взгляд с почти впечатляющим уровнем фальшивой бравады.

— Теперь я понял. Наслаждайся моими остатками. — Он бросает конверт в окно, и он пролетает мимо меня.

Я не делаю никаких движений, чтобы поднять его. Я слишком занят, улыбаясь доктору Робу Валентайну.

— Она не чей-то остаток, и я наслаждался ею с тех пор, как ты даже не увидел документы о разводе, приятель.

Я не должен был этого говорить, но мое терпение к придуркам сегодня подорвано.

Его единственная реакция — завести двигатель, пока он еще в парке, как будто мы собираемся на гонку или что-то в этом роде. Но шутка над ним, потому что я уже выиграл.

Уинтер — это не его остатки. Она — драгоценность, слишком драгоценная для него, чтобы хранить ее.

— Теперь езжай осторожно, — кричу я сквозь звук его двигателя, стуча по его крыше.

Когда он уезжает, я бросаю свою пустую кофейную чашку в его переднее окно. Просто из жалости.

Затем я стою там, скрестив руки на груди, и смотрю, как он едет в конец улицы. Он проезжает мимо знака «стоп», словно правила на него не распространяются. На его номерном знаке написано DRHEART, и я морщусь от этого зрелища.

Какой отстой.

— Ты бросил кусок мусора в его машину? — смеется Уинтер с крыльца.

— Просто выбрасываю в мусорку, Тинк! — Я поворачиваюсь, смахивая конверт с травы бульвара, и ухмыляюсь ей. У нее на бедре висит Виви. Светлые волосы заплетены в свободную косу, маленькие пряди выбиваются наружу, обрамляя ее лицо, как нимб.

Лицо, на которое я трачу слишком много времени, глядя, потому что мне никогда не бывает достаточно.

— Итак, теперь ты встретил Роба... — произносит она.

— Да. Какое удовольствие.

По правде говоря, я ненавижу его больше, чем он того заслуживает. Я хочу чувствовать равнодушие. Но я еще не достиг этого.

Я ненавижу его, потому что он почти получил все это вместо меня, и обстоятельства, которые привели меня сюда, все еще кажутся такими тяжелыми и хрупкими. Я не неуверенный в себе человек, но время от времени всплывает мысль. Мысль вроде...

Без Виви, заинтересовалась бы мной Уинтер?

У меня все хорошо, но я не вожу McLaren и не владею огромным McMansion и я не учился в университете.

Но я отмахиваюсь от этих мыслей. Это что-то новое. Эти чувства нормальны.

К тому же, я иду по тротуару к женщине, которая застряла у меня в голове почти на два года.

— Не могу поверить, что ты вышла замуж за парня с персональным номерным знаком. Это, возможно, худшая часть всего.

— Он думал, что это так остроумно.

— Я могу придумать для него много слов, но после этого обмена остроумие — не одно из них.

— Извини. — Уинтер прикусывает нижнюю губу, пока я поднимаюсь по ступенькам, чтобы встать перед ней.

— Уинтер, извинись за него еще раз, и я перенесу тебя через колено.

Ее глаза расширяются, и я тянусь к Виви. Мне нужно обняться после последних нескольких часов, и что-то в мягком ребенке просто поражает. То, как она проводит пальцы в мою щетину. То, как она пахнет. То, как она лепечет мне, словно я понимаю ее счастливый бессмысленный язык.

— Я думала, он уже сдался. Он сделал это и с Саммер.

Обхватив затылок Уинтер, я грубо целую ее в лоб, касаясь своей щетиной ее виска, когда притягиваю ее к себе.

Мы трое.

Просто потому что я могу.

— Ну, что случилось, когда на него донесли за всё это? Я имею в виду, Саммер была его пациенткой. Несовершеннолетней.

Она замирает.

— Я никогда не заявляла на него.

Я отстраняюсь.

— Что?

Уинтер вздыхает, и это тяжелый, изнуренный вздох.

— Я собиралась, но он запер меня там, где я не могу этого сделать, и он это знает..

— Почему ты не можешь?

Виви суетится, устав от того, что ее носят на руках. Ей хочется ползать, бегать, карабкаться и направлять своего внутреннего сорвиголову. Поэтому я подпрыгиваю на месте, надеясь, что это ее развлечет.

— Потому что если я это сделаю, это втянет в это Саммер. Это то, что всегда сдерживало меня. Она наконец-то счастлива. Наконец-то свободна от всего этого дерьма. И я не хочу сделать это с ней. Он знает, что я этого не сделаю. Это единственная причина, по которой он чувствует себя достаточно уверенно, чтобы продолжать появляться здесь.

Я стиснул зубы. Я ненавижу это, особенно по отношению к Уинтер. Но я также ненавижу это по отношению к себе, потому что я ненавижу чувства, которые оно вызывает. Ревность, неуверенность и тревогу. Мне не нравится Роб Валентайн, и, более того, я ему не доверяю.

— Ну, я сказала ему, что сегодня он отлично подходит для судебного запрета.

Уинтер кивает, кривя губы.

— Что?

— Я не знаю. Он просто такой... гордый. Я надеялась, что ему в конце концов станет скучно, и он уйдет. Я думала о том, что я могу сделать, о действиях, которые я могу предпринять. Но правда в том, что я просто хочу быть