согласны ли вы взять в законные жёны Альбину Грэй?

Он улыбается, берёт Альбину за руку и отвечает с лёгким французским акцентом:

— Oui. Да, согласен.

В зале начинается настоящий шум. Но регистратор уже смотрит в нашу сторону.

— Полина Ракутина, согласны ли вы взять в законные мужья Даниила Ахматова?

Полина на секунду поворачивает голову ко мне. Наши взгляды встречаются. И я вижу в её глазах всё... Всё то, ради чего мы сегодня тут.

Нежность. Любовь. Доверие.

— Да, — говорит она тихо, но твёрдо.

Регистратор переводит взгляд на меня.

— Даниил Ахматов, согласны ли вы взять в законные жёны Полину Ракутину?

Я слышу, как в зале кто-то уже кричит. Голоса становятся громче, и среди них отчётливо выделяется один — голос моего отца. Но я даже не смотрю на экран.

— Да, — отвечаю спокойно.

Словно ничего больше не существует. Эмоции внутри меня вулканом взрываются. Всё та же лава вместо крови. Мне кричать от счастья хочется, клянусь. И это будет. Позже. Когда мы останемся одни.

— Тогда прошу молодожёнов обменяться кольцами.

Мы с Полиной одновременно тянемся к маленькой бархатной подушечке. Я беру её руку, и мои пальцы на секунду сжимаются вокруг её ладони.

Наконец-то она моя жена — и это главное...

Я надеваю кольцо на её палец. Она делает то же самое для меня.

Где-то на экране продолжают кричать, кто-то уже встаёт со своих мест, но для нас это будто происходит в другом мире.

— Поздравляю, теперь вы муж и жена. Можете поцеловать вашу вторую половинку, — спокойно говорит регистратор.

Я притягиваю Полину к себе и целую. С первой же секунды — по-настоящему. Вырываюсь в её рот и поглощаю.

Моя жена!

Боже, наконец-то моя.

Глава 54. Даниил

Их любовь — не до банального навсегда. Их любовь — до последнего вздоха.

Мы выходим из студии вчетвером, и двери за нашими спинами закрываются с тихим щелчком, будто отсекают прошлое окончательно. Всё, что осталось там — крики, злость, шок — больше не имеет над нами власти. По крайней мере, сейчас. Да если и нырнуть чуть глубже — для меня и не имело это значения. Просто так было спокойнее и безопаснее для Полины. Это была моя главная цель — уберечь её.

Альбина с Пьером останавливаются у своей машины. Он помогает ей сесть, аккуратно, бережно, как будто она — самое ценное, что у него есть. Перед тем как сесть самому, он поворачивается ко мне, протягивает руку.

— Спасибо, — говорит коротко, но в его голосе нет ни грамма формальности.

— Береги её, — отвечаю так же спокойно. Не то чтобы я сильно переживал за Альбину, просто, коль взялся уже быть свахой, доводи дело до конца.

Пьер кивает. Альбина, уже сидя в машине, смотрит на меня и усмехается.

— Ты псих, Ахмат. Но, кажется, впервые в жизни — в хорошем смысле.

— Взаимно, Грэй.

Дверь захлопывается, мотор заводится, и через несколько секунд их машина скрывается за поворотом. Самолёт, другая страна, новая жизнь. Им сейчас лучше быть подальше отсюда. Пусть всё устаканится, а папочка успокоится.

Я перевожу взгляд на Полину и притягиваю её к себе ближе, почти инстинктивно. Её тело такое тёплое, мягкое, живое… Я утыкаюсь носом в её волосы, вдыхаю её запах — и на секунду закрываю глаза. Боже, как же хорошо. Неописуемо.

— Ты как? — спрашиваю тихо. Голос мой, как ни странно, садится и вместо обычных вибраций выдаёт странные импульсы. Клянусь, я сам его не узнаю. Вот вроде вопрос обычный, а как много я в него вкладываю.

Полина не отвечает сразу. Только сильнее вжимается в меня, словно боится, что если ослабит хватку — всё исчезнет. А для меня это нечто большее, чем просто объятия.

— Я… — её голос дрожит. — Мне кажется, что это сон.

Я чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть на неё. В её глазах слёзы, но она улыбается. И ради такой улыбки и умереть не жалко. Так ведь? Вот только умирать никто не собирается. Наоборот, жить да жить. Есть ради кого.

— Я эти два чёртовых года даже мечтать о таком не могла, — шепчет она. — Понимаешь? Даже во сне не позволяла себе… потому что знала, что проснусь — и тебя не будет.

У меня скручивает внутри так, что становится тяжело дышать. Сердце, предатель такое, сжимается до маленькой точки. Мы так много с ней пережили. Так страдали. А сейчас стоим в обнимку, и кажется, ничего важнее этого момента нет.

— Я так сильно тебя люблю, Даня… — шепчет, и её так трясёт, что эта дрожь мне передаётся, — что словами это… просто невозможно описать.

Я наклоняюсь к ней, касаюсь лбом её лба и на секунду позволяю себе просто выдохнуть. Просто позволить расслабить плечи и насладиться моментом. Самым счастливым. Так ведь девчонки всегда говорят? Вот и Даниил Ахматов, сын мафиози, сейчас растекается от нежности к самому дорогому человеку в мире.

Без войны. Без прошлого. Без боли.

Но этот момент быстро рушится. Нет, благо не стреляют. Ракеты не летают. И нас, вроде как, не похищают. Просто кто-то очень громкий врывается в наше пространство.

— Поля!!!

Резкий, надломленный крик разрывает тишину. Мы оба оборачиваемся.

Сбоку от нас из рук Ляха буквально вырывается Анжелика. Она бежит. Нет — летит.

И в следующую секунду врезается в Полину так сильно, что та едва удерживается на ногах. Я машинально придерживаю их обеих, чтобы они не упали. Вот же... буря, а не Ляхова.

— Живая… — Анжелика захлёбывается словами, затем и слезами. — Боже… ты живая…

Она цепляется за Полину, как утопающий за воздух, обхватывает её лицо ладонями, смотрит, будто не верит собственным глазам.

— Я не верю… не верю… — повторяет, всхлипывая. — Это не сон? Это правда ты?

Плотина у Полины тоже рушится. Она, не сдерживаясь, тоже рыдает. И смотрит на подругу так, будто только сейчас обрела что-то, что давным-давно потеряла.

Анжелика начинает целовать её — в щёки, в лоб, сбивчиво, жадно, будто пытается убедиться, что она настоящая, что не исчезнет.

— Ты живая… ты живая… — шепчет она, и в каждом слове столько боли, что даже у меня внутри что-то ломается. Потому перед моими глазами всплывает та самая картинка, когда мы столкнулись по две стороны дороги. Один пешеход. И двое людей, которые, казалось, уже никогда не смогут быть вместе.

И пока я сам ныряю в наши общие с Полиной воспоминания, Анжелика резко разворачивается к Никите.

— Ты знал?! — её голос срывается. — Ты, блядь, знал и не сказал мне?!