его лице ясно читается разочарование. Он откидывает с лица свои лохматые волосы и в ярости бросается ко мне.

— Это неправильно, — заявляет он. — Мы идем домой.

— Мы не можем уйти, — решительно заявляю я ему. — Как бы мне ни хотелось вернуться домой, мы нужны здесь. Ты это знаешь. Лиз и твоя Хар-лоу тоже это знают. Просто им тяжело с комплектами в животе, и им грустно. Они не станут рисковать жизнями этих новичков, как бы сильно ни скучали по своим комплектам. — У меня комок в горле, потому что я тоже скучаю по своим комплектам. Ба. Я думаю о маленькой Эйле, о ее кругленьком, счастливом личике и сияющих глазах. Я думаю о моей Рáшель, которая слишком умна, как и ее мать. Она обычно приветствует меня своей лукавой улыбкой, а затем шарит по моим карманам в поисках маленьких лакомств и подарков, которые я ей приношу.

И у меня внутри все болит, потому что я хочу прижать их к себе и сказать, как сильно я по ним скучал, но я должен ждать еще дольше. Я знаю, что они в безопасности. Я не могу сильно расстраиваться. Ну, я могу немного расстраиваться. Я бы предпочел быть с ними, а не кормить этих бесполезных новичков. Но это необходимо сделать, и новички хотят учиться. Мы должны потерпеть еще немного.

Рух рычит.

— Я скучаю по своему сыну.

— Я скучаю по своим дочерям, — говорю я брату. — Но сейчас я не могу о них беспокоиться. Я знаю, что в деревне они в безопасности и о них заботятся. Сейчас меня беспокоит моя Лиз.

Рух скрещивает руки на груди и ворчит, его челюсть сжата от разочарования.

— Моя Хар-лоу не перестает плакать.

Мне знакомо это чувство беспомощности. Моя пара хотела сделать этот День без яда особенным для наших дочерей, потому что очень скоро мы получим еще один комплект. Теперь нас даже не будет дома, чтобы отпраздновать это. Я думаю о маленьких подарках, которые Лиз готовила каждый вечер у костра. Мы можем отправить их с остальными в путешествие, но это будет совсем не то же самое, что наблюдать за их лицами, когда они получат свои подарки. У меня болит сердце при этой мысли, но я знаю, что Лиз, должно быть, страдает еще больше. Ей нравится быть рядом со мной, но в то же время она чувствует себя разбитой из-за того, что не может быть с девочками.

Я ненавижу то, что она чувствует сожаление. Она чувствует себя здесь как в ловушке, вдали от наших комплектов.

Мы должны что-то сделать, чтобы вернуть улыбки на лица наших пар.

— Давай принесем сюда растение без яда, — внезапно говорит Рух.

Я сжимаю его руку, потому что он сказал именно то, о чем я думал.

— Отличная идея, брат мой. Мы можем поискать растения неподалеку от лагеря и сделать из них связки для наших пар.

— Что еще? — спрашивает Рух.

Я не помню. По большей части это глупости, но моей паре это нравится. Я потираю подбородок, размышляя.

— Возможно, нам стоит спросить совета у кого-нибудь из людей.

Рух кивает на далекий берег. Я оборачиваюсь и вижу, что на песчаном пляже стоят два человека. Одна из них — Ти-а, молодая самка. Она разговаривает с другой самкой. Я пытаюсь вспомнить ее имя. Для меня — кроме Лиз — они все на одно лицо. Мне требуется некоторое время, чтобы вспомнить — Ло-рен. Я жестом приглашаю Руха следовать за мной и трусцой спускаюсь к кромке воды.

Двое людей стоят и болтают, не подозревая о нашем приближении. Ло-рен прижимает к бедру осиротевший комплект, разговаривая при этом с Ти-а. Они наблюдают за водой, и, бросив быстрый взгляд в сторону, замечают, что четверорукий мужчина Ло-рен, К’Тар, учится забрасывать сети в прибой вместе с Золайем. Это мудрое решение для него, потому что странный самец чрезвычайно силен. После очередного забрасывания сетей глубоко в воду он поворачивается к своей паре и делает дрожащее движение, а затем выгибает шею. Такая прохладная погода в новинку для его народа. Люди говорили, что на всем острове было тепло и душно, как в пещере с фруктами. Звучит ужасно.

— Хо! — кричу я, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало дружелюбно.

Самки поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, и на их лицах появляется настороженность, когда мы с Рухом приближаемся. Я не виню их. Обычно я разговариваю с людьми только для того, чтобы поправить их в том, что они делают неправильно. Возможно, я не самый терпеливый из охотников. Я слышу, как Золай снова обращает внимание К’Тара на сети — без сомнения, самец-защитник готов встать между мной и своей парой, если я ее расстрою.

— У меня вопрос. Это касается человеческих традиций, — говорю я, изо всех сил стараясь быть вежливым… ну, если и не приятным, то менее пугающим.

— Человеческие традиции? — эхом откликается Ло-рен, покачивая комплектом на бедре и поглядывая на воду и на своего супруга. — Какие человеческие традиции?

— Мы хотим узнать о растении без яда, — говорит Рух.

— Что? — выпаливает Ти-а с растерянным выражением на лице.

— Праздник, — объясняю я. — Тот, что с листьями, поцелуями и подарками…

Две женщины обмениваются взглядами.

— Эм, у людей много праздников, — говорит Ло-рен.

Я сдерживаю нетерпение. Это для Лиз.

— Это праздник с подарками, — повторяю я, медленно произнося слова. — С растением и гирляндами украшений.

— И поцелуями, — добавляет Рух.

Ти-а хихикает. Ло-рен бросает на нее уничтожающий взгляд и встает перед ней, на ее губах появляется намек на улыбку.

— Я предполагаю, что вы, ребята, имеете в виду Рождество. Как рождественские елки, Санта-Клаус и подарки, верно?

— Какое это имеет отношение к яду и поцелуям? — шепчет Ти-а достаточно громко, чтобы я услышал, но Ло-рен хлопает ее по плечу и в ожидании смотрит на меня.

По крайней мере, одна из этих женщин разумна. Я не обращаю внимания на глупую хохотушку.

— Да. Моей паре грустно, что она не сможет быть дома с нашими комплектами на праздник, и поэтому я хочу устроить ей праздник здесь.

— О, это так мило, — говорит Ти-а, снова хихикая. — Мне это нравится.

— Я… мы, — поправляю я, указывая на Руха, — хотели бы знать, как мы можем подарить праздник нашим парам и заставить их улыбаться.

— Игры в футбол? — спрашивает Рух с серьезным видом. — Яйца?

Ло-рен выглядит еще более озадаченной.

— Э-э, ладно. Нет, я бы не стала начинать с этих вещей. Я бы начала с подарков для них.

— У нас найдется что-нибудь