дверной замок. И тут вдруг меня грубо перехватывают за руку.

— Ты куда собралась? — холодно интересуется отец, разворачивая к себе лицом.

— Папа, там Серёжа возле подъезда, я к нему, ненадолго, — тараторю я, раздражаясь, что он задерживает меня.

— Ты никуда не пойдёшь.

Рывком выдёргиваю у него свою руку и зло смотрю в глаза:

— С чего это вдруг? Ещё как пойду!

— Я сказал — не пойдёшь, — цедит отец, неожиданно протягивая руку, вытаскивая из замка ключи и пряча их в карман своего халата.

Ошарашено наблюдаю за его действиями.

— Папа, ты что? Пусти меня!

— Нет. Ночью ты никуда не пойдёшь.

— Да я ненадолго! На пять минут всего, пап!

— Я сказал нет. Раздевайся и ложись спать.

Эмоции шкалят. Хочется наброситься на отца и отнять у него эти ключи любой ценой. Останавливает лишь только то, что силы наши неравны. Вряд ли я даже до кармана его сумею добраться.

— Ты не имеешь права! Я совершеннолетняя! — кричу я, сжимая беспомощно кулаки.

— Я твой отец. И я должен тебя защищать. Даже от самой себя.

Мне и правда очень сильно хочется его сейчас ударить. Причинить боль. Чтобы он хоть немного понял моё состояние. Испытал хоть сотую долю того, что разрывает меня изнутри.

Но вместо этого я просто снова начинаю реветь.

— Отпусти меня, пожалуйста, па-а-па-а-а…

— Я сказал нет, — сухо повторяет он в который раз, будто металлический робот. Бездушная машина.

Надрывно всхлипываю, заливаясь очередной порцией слёз. Размазываю их по щекам, достаю из кармана телефон, трясущимися пальцами снимая блокировку. Открываю контакты, жму на Серёжин номер.

Отец выхватывает из моей руки мобильный, когда уже тянутся длинные гудки.

— Что ты делаешь⁈ — взвизгиваю я, всё-таки бросаясь на него с кулаками. — Отдай!

Но меня грубо отталкивают в сторону.

— Алло, Сычёв? — разносится ледяной голос отца по квартире. — Таня больше не хочет тебя видеть. Вы расстаётесь. Вали давай отсюда и только посмей ещё раз появиться поблизости, я сам лично тебя за решетку упеку, понял? Пошёл нахер. Моей дочери не нужен друг уголовник.

Прислоняюсь спиной к стене и медленно сползаю по ней вниз.

Дурно. В ушах звенит. Не хватает воздуха.

Зачем отец так разговаривает с ним? Какое имеет право?

Неужели он всерьёз задумал нас разлучить⁈

Я не прощу ему этого, никогда не прощу…

59. Так проходит ночь

— Таня больше не хочет тебя видеть. Вы расстаётесь. Вали давай отсюда и только посмей ещё раз появиться поблизости, я сам лично тебя за решетку упеку, понял? Пошёл нахер. Моей дочери не нужен друг уголовник.

Звонок обрывается.

Сжимаю телефон в руке до тех пор, пока ладонь не начинает ломить. Медленно впадаю в бешенство.

Старый козёл. Мне хочется его убить. Свернуть ему шею. И долго пинать, пока не кончатся силы. Но вместо этого поворачиваюсь и начинаю херачить кулаком в стену. Раз за разом. Кожа лопается на костяшках, и сочится кровь, но я не чувствую боли.

Сука!

Останавливаюсь, падаю спиной на подъездную дверь, поднимаю лицо к небу, зажмуриваясь, и жадно глотаю холодный воздух. Внутри всё горит огнём, и мне жарко, несмотря на глубокий минус на улице.

В лицо летят сверху снежные хлопья, остужая.

Самое паршивое, что я понимаю Мышкиного пахана сейчас. Ненавижу, хочу у*башить его, но понимаю. Не нужен, бл*ть, его дочери друг уголовник. Будто мне самому это нужно…

Пока сидел в камере, было много времени подумать. И я думал. Какой срок мне могут дать за кражу. И какова вероятность, что он может быть условным.

Думал об отце. Он отсидел за то, в чём был невиновен. Его подставили. Пусть в это и никто не верит, кроме меня. Но я точно знаю, что меня бы батя не обманул.

Меня тоже подставили. Ёб*ный Бес. Его менты прессанули, и он нас всех как одного сдал. Приехали к нему с товаром под утро, и нас тут же приняли. Пусть молится теперь, чтобы его самого посадили, иначе пизд*ц ему.

Но как бы там ни было, в отличие от бати, я, сука, всё равно виновен! И теперь я подставил отца. Подставил Мышку. Она ведь просила не пропадать, и я обещал, а сам…

Думал о Мышке. Каждую минуту. От одной мысли, что меня закроют в клетке надолго, и я не смогу с ней видеться… Кости выкручивало, как у наркомана в ломке.

Да я сдох бы без Тани быстрее, чем дождался суда.

Какой красавчик батя Игоря, мужик, ох*енный человек. Вытащил нас всех, кучу бабла ментам отвалил, чтобы замяли дело. Как же Мажору повезло с предками. А вот им с ним них*я не повезло. Долб**б конченый. Они ему эти деньги на тачку откладывали, и теперь хрен ему, а не тачка. Если бы у меня были такие предки, я бы, сука, паинькой был. Учился бы на одни пятёрки и не матерился даже. А у Мажора, по ходу, вата вместо мозгов.

Ну да хрен с ним. Зато мы с пацанами на воле. Значит, так надо было.

Задираю голову и пытаюсь отыскать Мышкины окна. Третий этаж, свет не горит.

В грудине пульсирует и распирает от дикого желания её увидеть. Хоть по стене лезь и ломись в окно. Я бы так и сделал, наверное, была бы рядом хоть сточная труба или выступы какие, чтобы можно было зацепиться. Но этого ничего нет.

И я запрыгиваю на лавку, падая на корты, и продолжаю пялиться наверх.

Выгляни в окошко, Мышечка, я не верю, что ты не хочешь меня больше видеть. Твой пахан всё решил за тебя. Ты простишь мне этот косяк, я знаю. И я больше не буду косячить. Тебе ведь похер на бабло и всё остальное, ты любишь меня. И всё у нас будет со временем, я найду другой способ. Обещаю, любимая.

Она не выглядывает. Адреналин постепенно отступает, и я начинаю замерзать. Но не могу заставить себя отлепиться от лавки и пойти домой. Сука, не уйду, пока не увижу её, хотя бы издалека.

Сигарет, как назло, нет. И денег нет, чтобы за ними сходить.

Не понимаю, зачем сижу, уже давно понятно, что она не выйдет. И в окно не выглянет. Может, отец её в комнате запер. Подрываюсь, поняв, что окно её спальни выходит на другую сторону дома. Но тут же опускаюсь обратно в тупой надежде, что может, старый козёл уснёт, и Мышка всё-таки выйдет.

Время идёт, я уже не чувствую рук и ног, но как дебил