будь это осознано или нет, я оказывал ему огромную услугу, забирая свою сестру.

Я защищал их обоих.

Потому что, если наши родители узнают, что она здесь, это приведет к аду у него на пороге.

Оставить её здесь откроет банку червей, которую я не планирую раскрывать.

Я не мог с этим справиться.

Не сегодня.

Не больше.

Весь мой чертов мир рушилось вокруг меня, и бороться за чужие битвы я был неспособен в моем текущем состоянии.

Слишком много произошло за последние сорок восемь часов, чтобы я мог осознать или даже мыслить рационально.

Моя мама родила преждевременно, и младенец мертв.

Мой отец пытался изнасиловать мою девушку.

И теперь она не может выносить меня.

Ей нужно пространство, и я не мог винить её в этом.

Это понятно; чертовски больно, но я понял.

Я был прямым источником её боли, связующим звеном, которое поставило её в опасность в первую очередь.

Это было исключительно моя вина.

Неуверенный и беспечный, с идеями, мелькающими в моей голове, я чувствовал сдвиг, скольжение, происходящее, прежде чем оно произошло, и ненавидел себя за это.

Тем не менее я точно знал, куда направлялся, сразу же сбросив свою сестру домой.

Даже если я принял это, заключил мир с этим, я все равно чувствовал презрение к себе за это.

– Это то, что произошло? – спросила Шэннон, вырывая меня из моих мыслей, когда я пытался удержать взгляд на дороге и сосредоточиться на разговоре, который я пытался вести со своей сестрой. – Она была в больнице все выходные, и мы не знали?

Я кивнул.

– О, Джоуи. – Она прикрыла рот рукой. – Она была совсем одна.

– У неё был он, - вырвалось у меня, руки, стиснутые на руле. – Он был с ней, и теперь он дома.

– Что мы будем делать, Джо?

– Я не знаю. – Я покачал головой. – Я больше ничего не знаю, Шэннон.

– Всё хорошо, - она быстро успокоила меня, протягивая руку, чтобы потереть моё плечо.

– Тебе не обязательно знать. Тебе всего восемнадцать.

Да, мне было восемнадцать, но в этом была единственная правда моей сестры.

Потому что ничего из этого не было в порядке.

Это никогда не было в порядке, и никогда не будет.

Конечно, мне нужно было знать, что делать.

Глубоко внутри меня я всегда знал, что делать.

Это было дело преодоления мозго-промывающего страха, который парализовал меня в молчании.

И видеть, что он сделал с Моллой сегодня ночью?

Да, это была мой точкой кипения.

Никогда больше я не буду прикрывать их.

Чёрт побери, никогда.

– Я не могу быть рядом, Шэн, - признался я, не желая вдаваться в детали событий этой ночи, думая о желаниях Моллой. – Я не могу больше так жить.

– Я знаю, - ответила она, но это был общий ответ, который не значил ничего.

Напрягаясь, я открыл рот и произнёс слова, которые, я знал, вызовут бурю, но мне нужно было сказать это в любом случае. – Думаю, мы должны взять на заметку, что сказала Ифа.

– Что сказала Ифа? – она быстро спросила, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

Она знала точно, о чём я говорил.

– Сообщить об этом, - я признался все равно, и затем готовился к взрыву, который, я уверен, произойдет.

– Ты что, шутишь?

Я не мог ей ответить.

Мне было трудно даже взглянуть ей в глаза.

Предательство, вспыхивавшее из её голубых глаз, направленное на меня, было чертовски слишком многим.

– Я не пойду в приют, - кричала Шэннон. – Ты в порядке. Тебе больше восемнадцати. Ты сможешь жить своей собственной жизнью и уйти. Меня отправят в приют!

– Шэннон, - я пытался успокоить ее, нужно было, чтобы она выслушала меня.

Я знал, что ей страшно, мне тоже, но это должно прекратиться.

Мы не можем больше так жить.

Если что-то не изменится, в этом доме умрет кто-то.

Это будет или он, или я.

– Ифа разговаривала со мной прошлой ночью о моем будущем, и это имело смысл…

– Твоё будущее, - она плюнула, словно это было самое отвратительное, что я мог сказать ей. – Нет, не только моё будущее, это не звучит правильно. – Мои плечи осели в стыде.

– Не только я, Шэннон. Все мы.

– Не могу поверить, что ты вообще думаешь об этом после того, что случилось с Дарреном, - она кричала, качая головой. – Как ты мог подумать об том, чтобы сделать такое с нами, Джоуи?

Слёзы жгли мои глаза, и я никогда еще не чувствовал себя таким потерянным и безнадежным.

Мама боялась меня.

Шэннон чувствовала себя преданной мной.

Моллой не могла выносить вид меня.

Только три женщины, которых я когда-либо любил в своей жизни, и я подводил их со всех сторон.

– Если ты хочешь уйти, то уходи! – кричала Шэннон обвинительно. – Уходи и оставь нас! Уходи и будь с Ифой и живите прекрасной жизнью вместе! Я защищу мальчиков…

– Ты даже не можешь защитить себя!- рычал я, теряя контроль, когда моя боль вырвалась из меня в словах. – Это я делаю, Шэннон. Я тот, кто пытается смягчить удары, а они все равно продолжают приходить!

– Тогда, может быть, тебе и отцу повезет и он доведет меня до конца в следующий раз, - она всхлипывала, опустив голову в руки. – Это сэкономит тебе беспокойство и ему энергию.

– Не говори, блядь, таких вещей, Шэннон, - я выдавил из себя, отшатываясь от удара её слов и мысли об этом.

Она не могла бы причинить мне больше боли, если бы ударила меня в самое сердце.

– Почему? – задыхаясь, она схватила себя за горло, паника овладела ей. – Это правда.

– Шэннон, дыши. – Я протянул руку и потер руку по её спине. – Вдохни.

Опустившись вперёд в своем сидении, она обхватила свои худые колени и боролась, чтобы вернуть дыхание в норму.

– Молодец. – Подъехав к тротуару у нашего дома, я припарковал машину, но оставил включённым двигатель. – Медленно и глубоко.

Она оставалась в машине ещё долго после того, как её дыхание стабилизировалось, и чем дольше она задерживалась, тем тяжелее становилась моя совесть.

– Шэннон?

Тишина.

– Ты слушаешь меня?

Она кивнула один раз, но держала глаза прямо перед собой.

– Если он коснётся