Она повалилась на бок, тяжело дыша. — Я сделала это?

— Ты сделала это, Детка. Боги, ты сделала это. — Кай поцеловал ее в голову, и Кам подошел с прохладной влажной тканью, чтобы вытереть ей лицо.

— Кто перережет пуповину? — Балор оглянулся и усмехнулся, когда мы застыли. — Ах, да ладно вам. Это маленький разрез.

— Кай, — сказала Золотце, улыбнувшись нашему Альфе, пока Фарис и Фишер зажали ее между собой, каждый держа ее за руку.

Взгляд Кая метнулся к ней, его рот открылся. — Да? Правда?

Я не мог сдержать смеха, когда он начал подпрыгивать на цыпочках от возбуждения. Кай внезапно посмотрел на меня, и его лицо упало. — О, я... То есть, Брам, ты должен сделать это.

— Что? Почему?

— Я просто подумал, потому что у нее такие же волосы, и ты ее...

Я медленно покачал головой, сначала медленно, а затем более решительно. — Я ее кто? Отец? — Я посмотрел на свою семью, всех нас вместе и живых, разделяющих этот момент. — Независимо от того, кто стал отцом этого ребенка, или любого другого, которым звезды нас благословят, я клянусь любить каждого ребенка, рожденного в этой семье, как своего собственного. Эта маленькая принцесса не только моя. Она наша. Пожалуйста, Кай. — Я похлопал его по плечу. — Перережь пуповину, брат.

— Лучше не скажешь, — согласился Кам, его голос был сдавлен от эмоций.

— Я так взволнован! — Кай подпрыгнул, буквально, к концу кровати, и Балор объяснил, что ему нужно делать.

— Ты была идеальна, милая. Я так тебя люблю, — прошептал Фиш Золотцу, целуя ее в щеку.

Фарис смотрел в изумлении, как Кай перерезает пуповину, и я внезапно заметил крошки тоста, разбросанные в его волосах. — Абсолютно потрясающе, Светлячок. Спасибо, что подарила нам такой подарок.

Балор осторожно отнес ребенка к столу. — Позволь мне привести ее в порядок. Отдохни немного, моя королева.

Маленькие крики разносились по комнате, и с затянувшимся взглядом на мою маленькую воительницу я подошел к Балору. Мне нужно было увидеть лицо моей дочери вблизи.

— Тсс, маленькая принцесса. Мы отведем тебя к твоему папочке через минуту. У твоей мамы еще есть работа, — ворковал Балор, вытирая ее. Он взглянул на меня через плечо. — Сними рубашку, Ваше Величество. Младенцам нужен контакт кожа к коже.

Слезы затуманили мое зрение, когда я чуть ли не сорвал с себя рубашку. — Куда мне... Я имею в виду, нужно ли мне... — Черт, я не мог даже сформулировать предложение. Я никогда раньше не держал ребенка на руках.

— Присядь вон там, на кушетку.

— Хорошо, да. — Я побежал к этой штуке. Балор был закутан в мягкое кремовое одеяло, которое я собирался заменить на то, которое связал сам, как только смогу. Сверток в его руках был таким маленьким. Таким хрупким. Я посмотрел на кровать и увидел, что Золотце смотрит на меня с любовью, прежде чем ее лицо сморщилось, превратившись в выражение крайней боли.

— О боги, мне нужно тужиться!

Балор быстро положил ребенка мне на руки, прижимая его тело к моей груди. Он осторожно укутал ее одеялом, прежде чем броситься обратно к моей паре. Остальные помогали Сейдж вернуться в положение, когда я услышал самый маленький воркующий звук, который я когда-либо слышал. Мое сердце растаяло в лужицу, прежде чем я даже взглянул на ее лицо.

Как магнит, наши глаза встретились, как только я посмотрел вниз, и мне пришлось подавить рыдание, застрявшее в горле. Пухлые красные щеки, большие ореховые глаза с золотыми крапинками и дикая копна рыжих волос. — Милая девочка, — прошептал я, проведя рукой по макушке ее головы. Боги, я никогда не чувствовал ничего более мягкого. Мое лицо было мокрым, мое сердце было полно, и моя душа пела от счастья. Этот момент был тем, которого, как я думал, у меня никогда не будет.

Время, проведенное в плену, момент, когда мои колени коснулись того деревянного пола, и меня пригнули вниз, Азраэль, размахивающий тем массивным топором... Внезапное рыдание застало меня врасплох, когда я смотрел на свою идеальную дочь.

Я уже прожил долгую жизнь. Демонов воспитывают грубее, чем людей или кого-либо, кто живет в этом мире. Смерть для нас — это просто следующий этап. Новое начало. Разочарование и душевная боль, которые я чувствовал в то, что, как я думал, были моими последними секундами — зная, что я больше никогда не займусь любовью со своей парой и не проснусь с ней, обернутой вокруг моего тела, что я пропущу не только рождение моих детей, но и честь узнать, какими женщинами они вырастут... Я был уверен, что никогда не чувствовал ничего более разрушительного в своей жизни.

Но вот я, со своей семьей, держу одного ребенка и собираюсь встретить следующего. Она завозилась в одеяле, вырывая меня из мыслей и возвращая в настоящий момент, именно туда, где я и хотел быть. Я не хотел ничего упустить. Она высвободила одну руку и быстро поднесла ее ко рту. Неловко она пыталась засунуть свой маленький кулачок в открытый рот, и я мягко помог направить его. Как только ее кулачок попал в рот, она начала сосать и чавкать, как дикий маленький монстр, и я рассмеялся.

— Ты скоро сможешь поесть, маленькая свинка. А пока ты проведешь время со своим Папой. Иди сюда, — прошептал я, перекладывая ее так, чтобы больше ее обнаженной кожи прижималось к моей груди. Она начала биться, как маленький монстр, которым она быстро становилась, и я вскрикнул, когда почувствовал глубокий сосок на своем соске. Подняв ее повыше, я помог ей снова засунуть кулачок в рот. — Я знаю, что ты голодна, но у Папы для тебя ничего нет. Эти грудные изюминки предназначены только для визуального удовольствия. Звездами клянусь, ты можешь оторвать материнские с такой силой.

— Тужься, маленькая ведьма! Ты почти закончила. — Голос Кама вырвал меня из моего оцепенения, вызванного ребенком.

— О боги, так больно. Так больно!

— Балор! — рявкнул Фишер. — Что происходит?

Комната взорвалась, когда Балор поднял руки, и мы обнаружили их покрытыми темной кровью. Моя Золотце рыдала, продолжая пытаться родить другого ребенка.

— Этот ребенок больше первого. Я даю вам пять минут, чтобы родить ее, или мне придется везти ее на операцию во дворец. — Он положил руку ей на живот. — Ребенок пока в порядке, но меня беспокоит количество потери крови. Были внутренние разрывы.

— Что ты имеешь в виду? Что это вообще значит?! — потребовал Фарис.

— Это значит, что ее тело многое выдержало, и это сказалось. После родов мне