я отказалась. А вот успокоительные были как нельзя кстати. Я не скоро избавлюсь от этого упадка сил. К тому же ощущение каменной глыбы на плечах никуда не исчезло.

Что теперь? Я обхватила колени руками. Майкл сдержал слово. Он спас меня, и к тому же… Да, Блейк, скажи это вслух. К тому же избавил меня от необходимости принимать решение.

Я приподнялась на локтях — и сразу почувствовала тяжесть чужой рубашки на плечах. Его рубашки. Моя грудь болезненно сжалась.

Майкл сидел рядом. У изножья кровати. В тишине. С подносом в руках. На нём кофе, клубника, что-то похожее на омлет и тосты. Он выглядел спокойно, почти невыносимо спокойно — как будто за ночь стерся весь ужас. Только в его глазах читалось то, что он прятал: тревога. Боль. Надежда.

— Доброе утро, — сказал он, мягко, спокойно.

— Доброе… — прошептала я, голос предательски дрогнул. Я села, запах его рубашки вдруг обрушился на меня с новой силой — тело помнило, как он держал меня, когда я рыдала, как его руки согревали, как дыхание ложилось на мои волосы. Я поспешно натянула ткань на плечи.

Он подошёл ближе и поставил поднос на прикроватный столик. Я следила за его движениями, будто боясь моргнуть — чтобы он не исчез.

— Ты в безопасности, — сказал он. — Никто больше не причинит тебе боль.

Я хотела поблагодарить, сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Он смотрел на меня — не как раньше. Не как на собственность. Как на выбор. На человека.

Тугой узел внутри стал стремительно натягиваться. Он сейчас либо затянется туже, либо разорвется совсем. Я смотрела на его руки. На его чертовски красивые руки с сетью выступающих вен под кожей и ощущала, как внутри, внизу живота, начинает созревать, набирая силу, ослепительно яркая теплая волна.

Можно было сказать, что это результат потрясения, которое я пережила ночью.

Можно было записать меня в ряды сумасшедших, безвольных, жертв то ли стокгольмского синдрома, то ли жертв по определению.

А можно было уже просто наконец стать честной с самой собой и понять, что все дороги всегда ведут к нему. И что я недостаточно сильна, чтобы этого не видеть и не хотеть.

Что все эти дни вдали от Майкла я подсознательно ждала именно этого. Поступка, который уже не оставит мне шанса прятаться за выдуманными нормами, поскольку саму себя я боюсь гораздо больше.

— Блейк, — его голос стал ниже. Он опустился на колени перед кроватью, не сводя с меня взгляда. — Ты останешься со мной? Ты готова начать сначала?

Я молчала. Не знала. Не могла понять, готова ли я впустить его снова. Сердце рвалось, но разум цеплялся за остатки боли. Тогда он медленно протянул руку, сжал мой подбородок — крепко, но не больно. Просто, чтобы я не отвела взгляда.

— Если тебе не хочется принимать решение, — сказал он, тихо, — но ты готова, чтобы я тебя взял, просто кивни.

- Не хочу… - произнесла я, не вдаваясь подробности.

Подробности того, чего именно не хочу: быть с ним, принимать решение или слышать его голос.

И при этом красноречиво кивнула, почти уронив голову на грудь.

Глава 79

Я не успела ничего сказать. Он уже тянулся ко мне — резким, уверенным движением. Рубашка — его рубашка — в тот же миг оказалась вспорота, как ненужная оболочка. Воздух в комнате стал другим. Густым. Заряженным. Как перед грозой.

Он запустил пальцы в мои волосы, сжал, не причиняя боли — но так, чтобы я замерла. Подчинилась.

Это было… правильно. Почти священно. Как будто весь этот хаос, вся боль, страх, растерянность — вдруг сложились в одну единственную точку. Здесь. Сейчас. С ним.

И внутри — вспыхнул огонь.

Он бежал по коже, как по сухой траве. Жаром. Молнией. Я вся загорелась изнутри, не в силах сопротивляться. И не хотела. Огонь не пугал. Он очищал.

— Смотри на меня, — велел Майкл. Голос стал другим — густым, чуть хриплым, опасным.

Я подняла взгляд. Встретилась с его глазами. Он держал мою голову, не давая отвернуться. И я не хотела. Потому что в его взгляде было всё: и боль, и вина, и любовь… и власть. Та, которая не разрушает, а собирает тебя обратно. По кусочкам.

— Скажи, что ты этого хочешь, — прошептал он, но в его голосе звучал приказ.

Я открыла рот — и замерла. Слово застряло. Он наклонился ближе. Его дыхание обожгло мою щеку.

— Говори, Блейк.

Я дрожала. От ожидания. От желания. От свободы, которую чувствовала впервые. Мне не нужно было защищаться. Не нужно держать дистанцию. Всё стало простым.

— Я хочу этого, — прошептала я. — Тебя.

Он улыбнулся — хищно, сдержанно. И в следующую секунду я провалилась.

Куда-то туда, где больше нет мыслей. Нет страха. Есть только приказы. Его голос. Его руки. И моё тело, которое, наконец, вспомнило, что значит — принадлежать.

- Ты должна знать. Во мне не только свет. Впрочем, я никогда этого от тебя не скрывал…

Майкл провел кончиками пальцев по моей щеке. Возбуждение метнулось хищной птицей, чтобы уже в следующий момент на меня обрушилось что-то странное… похожее на легкий транс.

Все поплыло перед глазами. Его пальцы застыли на моем подбородке.

- Расскажи мне… - сбившимся голосом прошептала я.

- Я люблю тебя так сильно, что готов на все, чтобы ты была счастлива. Когда ты в моих руках, когда дрожишь от моих прикосновений или плачешь, зная, что я рядом, — я чувствую власть. И в этой власти есть капля эгоизма.

Есть момент почти первобытного удовлетворения — от того, что могу забрать твои страхи, подчинить твою боль, заставить твоё сердце биться быстрее одним только взглядом или словом.

Что могу держать тебя между страхом и доверием — и ты выберешь остаться.

Это не разрушение. Это чувство обладания тем, что бесценно.

Жадность быть тем единственным, кому ты позволишь так глубоко коснуться своей души.

И да, иногда я хочу не только поддерживать, но и видеть, как ты ломаешься на секунду подо мной, чтобы потом собрать тебя — ещё более сильной, ещё более моей.

Иногда желание оставить след внутри тебя — след, который никто больше не сможет стереть — становится почти невыносимым.

Мое тело содрогнулось от его слов. Содрогнулось, разгоняя непонятную сладость дальше, не