раскинув руки в разные стороны. Волосы растрёпаны, старый халат задрался до поясницы, демонстрируя развратные трусы на её тощей заднице. Бухая опять, что ли… Степень моего отвращения к ней зашкаливает.

— Ты спишь? — громко спрашиваю я.

Но эта сука не реагирует. Точно набухалась до невменяемого состояния. Но так даже лучше. Проще будет заставить её подписать документы.

Подхожу ближе, чтобы убедиться наверняка, и вдруг понимаю — что-то не так.

Она не спит. Глаза только наполовину прикрыты. И очень медленно моргают. На краю постели валяются пустые упаковки из-под каких-то таблеток. Их довольно много. А на полу возле дивана пластиковая бутылка с водой.

Стою, пялюсь на всё это и жёстко туплю. Но потом накрывает пониманием.

Бросаюсь к матери, хватаю за плечи, переворачиваю на спину и трясу:

— Ты что сделала, овца? Ты сдохнуть решила, что ли!

Она вяло крутит головой, бессвязно что-то мычит.

— Ты наглоталась колес⁈ Дура! Отвечай!

— Да отстань ты от меня… — еле ворочая языком, кое-как мямлит она.

У меня красная пелена перед глазами. От ярости не вижу них*я. Сука, всего трясёт.

— Какого дерьма ты наглоталась, что это за колёса⁈ Дура тупая, овца!

— Оставь меня в покое…

— А ну вставай, пойдём блевать!

Дёргаю её, пытаюсь поднять, но сил нет ни хрена, кое-как стаскиваю её на пол. Засовываю два пальца ей в рот, мать давится, мычит, но её них*я не рвёт! Потом вдруг обмякает в моих руках, становится как тряпичная кукла, глаза закатываются, и она просто падает.

Я бросаю её, хватаюсь за голову.

От паники не понимаю, что мне делать.

Мечусь по комнате кругами, растирая лицо, пока не осеняет — надо звонить в скорую!

Мой грёбаный телефон в отключке, поэтому вылетаю в коридор, долблюсь к соседям, прошу срочно набрать сто три.

К счастью, врачи приезжают быстро. Я даже не успеваю свихнуться от страха.

Просят меня найти какие-то документы, а я в душе не еб* где они. Но в состоянии аффекта каким-то чудом нахожу, пока они колдуют над матерью, совершая с ней какие-то манипуляции. Потом сгружают на носилки и увозят.

А я остаюсь один.

Из меня будто выкачали всю кровь, и никаких резервов уже не осталось.

Падаю на свой диван и закрываю глаза. Даю себе ровно пять минут отдохнуть.

Башка гудит невыносимо. И всего потряхивает от слабости.

Но мне нельзя терять время. Батя всё ещё в камере. Мне нужно достать деньги…

Только подняться через пять минут не получается. Я, сука, просто не могу и всё. Мои мышцы отказались подчиняться мозгу. Я просто вырубаюсь. Я, сука, вырубаюсь.

А когда просыпаюсь, за окном уже темно.

Сил них*я нет, весь мокрый. Веки кое-как разлепляются, будто в каждое накачали по кило свинца.

Всё, на что меня хватает, это доползти до розетки и поставить на зарядку телефон. После чего я возвращаюсь на свой диван, забираюсь под покрывало.

Мне почему-то дико холодно, колотит всего. Зуб на зуб не попадает.

Кажется, будто до утра не доживу, настолько мне херово. Походу это жар.

Колбасит так, будто температура уже под сорок, может, я реально скоро загнусь. Но как-то уже пох*й. Только дико хочется с Мышкой успеть поговорить. Услышать её нежный голос. И всё. Больше ничего не надо.

Терпеливо жду, пока оживёт мой телефон. И когда, наконец, вижу, как в темноте загорается экран, ползу к трубе и звоню своей Мышке.

Но она не берёт трубку.

А мне так необходимо её услышать. Сделать глоток свежего воздуха, вынырнуть из своего дерьмового болота хотя бы на минуту.

Набираю снова. И снова.

На четвёртый раз Мышка, наконец, отвечает на звонок:

— Да…

Её голос грустный.

— Мышечка… — сиплю я в трубку.

— Куда ты опять пропал? — с обидой спрашивает она.

— Прости, любимая. У меня проблемы.

— Опять? Ты же обещал…

— Мышь. Не пили меня, пожалуйста. Мне и так хреново. Я, может, сдохну скоро…

— Что случилось? — Теперь её голос звучит взволнованно. — Где ты⁈

— Дома. У меня жар, походу.

— Сколько температура?

— Понятия не имею. Но кажется, будто все сорок.

— Сережа, ты с ума сошёл⁈ У тебя что, градусника дома нет⁈

— Не знаю, где он, Мышь.

— А где твоя мама? Она тоже не знает? Жаропонижающее у тебя хотя бы есть⁈

— Я один дома, Мышь. Ничего у меня нет. Да ты не переживай, сейчас отлежусь немного, и всё пройдёт. Просто поговори со мной… Мне от твоего голоса сразу легче становится.

— Сумасшедший… Так. Я сейчас приеду. Диктуй свой адрес.

— Не надо, Тань. Уже поздно, — вяло отвечаю я.

— Ничего страшного, я на такси. Диктуй адрес.

— Мышь, нет.

— Да, Серёжа. И не спорь. Сейчас же говори свой адрес.

Оглядываю своё убогое жилище. Даже в темноте, при свете луны из окна, оно выглядит слишком дерьмовым. Мне проще застрелиться, чем пригласить Мышку сюда.

— Я сказал нет, Мышь.

— Значит, ты не дома. И не болеешь. Я так и знала! — зло выпаливает она.

— Откуда такие мысли в твоей голове?

— Потому что ты мне постоянно врёшь! Говоришь одно, делаешь другое…

— Я не вру тебе.

— Либо ты сейчас же говоришь мне свой адрес, либо мы расстаёмся!

Мне будто врезали под дых. Такие слова я никак не ожидал услышать от Мыши. Только не сегодня. Только не тогда, когда мне настолько хреново.

Значит, вот так легко она готова отказаться от меня? Или просто блефует? В башке будто вата, не соображаю нихрена… Только в груди паршиво ломит от услышанного.

— Уверена? — хриплю я в трубку.

— Уверена… — Её голос становится тише.

Я ещё раз обвожу взглядом комнату. И морщусь. Сука, даже для меня такая жизнь — дно! Бомжатник. Ну и пох*й. Сама напросилась. Пусть увидит, если так сильно хочется.

— Записывай адрес.

68. Без него я не дышу

Соскакиваю с кровати с телефоном в руках, судорожно разыскиваю на столе свой блокнот и ручку, чтобы записать продиктованный Серёжей адрес. Лишь после этого открываю приложение такси и перепечатываю туда название улицы и номер дома. Программа тут же сообщает, что машина будет подана через пять минут, и я бросаюсь одеваться.

Еще полчаса назад мне хотелось умереть. Я не видела никакого смысла в своей дальнейшей жизни. Одну только мрачную безысходность. Но стоило Сергею позвонить мне, как тут же всё изменилось в один миг. Я снова чувствую себя живой. Кровь с бешеной скоростью несётся по венам, заставляя неистово биться сердце. Которое рвёт и мечет, отчаянно стремится туда, в ночь, к НЕМУ.

И становится совершенно