толчок? Дорога занимала всего два часа, даже если бы здесь колебания были слабее, хоть что-то они должны были почувствовать.

Когда Лорна закончила упаковывать покупки, Молли поспешила поблагодарить и расплатиться, не желая задерживаться ни на минуту. Нужно было найти Аларриона и все ему рассказать.

Что-то странное происходило — и, похоже, прямо вокруг Скарборо.

29



Стоило Алариону услышать от Молли новости о том, что афтершоки после землетрясения ощущались лишь в окрестностях Скарборо, как он закутал свою пару, усадил ее на спину Белларанда и направил их домой. Одно дело — самому замечать странные, едва уловимые особенности и списывать их на мнительность спарившегося самца, чья природа требует оберегать дом и азай. Но совсем другое — услышать подтверждение того, что эта странность существует и вне его собственного разума. С безопасностью Молли он не собирался рисковать — домой, только домой, где он знал, что сможет ее защитить. Все, что они не успели купить в Маллоне — хороший сыр и новые сорта вина для его экспериментов, — могло подождать.

Одной рукой он обхватил Молли за талию, другой держал рукоять меча, взглядом выискивая врагов за каждым деревом.

Он не мог сказать, что именно тревожило его так сильно — лишь то, что эта странность витала в воздухе уже несколько дней. Игнорирование не заставило ее исчезнуть, а теперь, вдали от их земли, от убежища, уязвимость словно грызла его изнутри.

Если бы только у него было больше времени. Если бы он лишь начал расширять свой надзор за пределы Скарборо. На юг, к соседней деревне. На северо-восток, к Маллону.

Неспособность гарантировать безопасность Молли впивалась между ребер острым клином, раня его теперь бьющееся сердце. Это причиняло ему боль — недоверие к открытому миру. Они проделывали этот путь уже не раз и никогда не чувствовали опасности, но теперь, хотя пейзаж был привычен, доверия к нему не осталось.

Белларанд шел легкой рысью по дороге, и они никого не встретили на своем пути. Это не было необычным: мало кто отваживался ехать в сторону Скарборо, ведь существовала более широкая и наезженная дорога, ведущая через южные города к Дундурану. И все же, пустынность дороги только усиливала его тревогу.

На этом пути обратно в Скарборо Алларион терзался каждую милю. Он думал, что уединение — лучшая стратегия, что в одиночестве у него будет больше свободы и возможностей делать с землей и магией то, что требуется. Возможно, так и было. Но на этом пути, когда предчувствие тревожно ползло вверх по его спине, пробуждая воинские инстинкты, он понял: что бы это ни было — что бы ни сотрясало землю и ни пряталось меж деревьев, встретить это придется ему одному.

Союзников рядом не было — ни боевых братьев по оружию, ни братьев и сестер, ни Максима, никого.

Настолько старый и могущественный, каким он был, Алларион редко задумывался о том, что это может иметь значение. Он знал, что способен справиться сам — с любым врагом.

Но теперь он не был один.

Не сейчас.

В его руках было нечто несравненно более ценное, чем вся магия всего мира. Алларион чувствовал, как сердце Молли бешено колотилось под его предплечьем, прижатым к ее груди. Она вцепилась в него, губы сжаты в упрямую линию.

Алларион гордился своей смелой парой: она не медлила, не металась, не поддавалась панике, а сидела прямо, тело ее двигалось в унисон с ним и Белларандом.

Он был готов на все ради этой женщины.

Поэтому, когда из-за деревьев позади них вырвались не один, а сразу два рыцаря-фэйри, а третий выехал на дорогу впереди, Алларион выхватил меч.

Держитесь! взвился Белларанд, взмахнув рогом в угрожающей дуге.

Вместо того чтобы остановиться или замедлиться, боевой единорог лишь прибавил ходу, его рог со звоном скрестился с рогом соперника, вставшего у них на пути. Меч Аллариона взвился, рассек воздух и ударил по доспехам рыцаря. Этот удар не мог ранить, но этого и не требовалось — лишь заставить противника и его единорога отступить.

Молли приглушенно охнула и прижалась к спине Белларанда, стараясь сделаться как можно меньше, пока Алларион вновь наносил удар. На этот раз рыцарь встретил его клинок своим, и кони начали кружить, когда сталь зазвенела о сталь, визжа в воздухе.

— Стой! — выкрикнул другой воин на фаэтлинге. — Остановись именем Королевы!

Алларион даже не повернул головы. Пока Белларанд сражался с другим единорогом, их рога скользили и били, целясь в уязвимые глаза и мягкие губы, он всем телом и клинком прикрывал Молли.

Не одинокий рыцарь тревожил его — куда опаснее было оказаться в меньшинстве, когда двое других уже спешили сомкнуть кольцо вокруг него.

Вперед, Белларанд!

Алларион поймал меч рыцаря своим клинком, выбив оружие из рук воина и отправив его в полет. Белларанд резко вывернул, уходя от удара рога противника, и рыцарь-фэйри вместе со своим боевым жеребцом рухнули в грязь.

Они мчались по дороге, клубы пыли взлетали за ними. Черная шерсть Белларанда волнами перекатывалась на его могучем теле, мышцы несли их вперед с яростью бури. Но Алларион знал — погоня не отступит. Триада рыцарей-фэйри не знала ни пощады, ни сдачи. Здесь было только два исхода: победа или смерть.

Он припал к холке Белларанда, вжимая Молли под себя. Он ощущал, как бешено колотилось ее сердце у него под грудью, видел, как белеют костяшки ее пальцев, сжимающих гриву.

Взрывы магии с шипением врезались в землю вокруг, разрывая дорогу, и Белларанд взревел от ярости, резко уходя в сторону от дымящихся воронок. Двое рыцарей настигали их, протягивая руки, чтобы схватить Аллариона за плащ.

Он расстегнул застежку-брошь, удерживавшую ткань, и тяжелый бархат соскользнул с его плеч. Легким рывком магии он распахнул плащ, превратив его в парус, который со шлепком ударил по морде одного из боевых единорогов, ослепив его.

Когда второй рыцарь снова попытался схватить его, Алларион развязал седельную суму и со всей силы метнул ее в живот врагу. Вторая сумка осталась позади, и груз Белларанда стал легче.

Ветер хлестал по лицам, когда Белларанд нес их прочь, но рыцари все не отставали. До северной границы поместья было еще много миль. Слишком много.

Я смогу, рваным дыханием бросил Белларанд.

Аллариону стоило боли, но он открыл новый путь в их связи, вбросив туда магию, чтобы выковать ее заново. Неловкая, хрупкая, она скрежетала в его разуме, словно тупой нож по кости, но Молли не слышала того,