веки, но я не даю им пролиться. Просто вдыхаю их запах — смешанный, родной, мой. Чувствую, как их дыхание становится ровным, глубоким. Они засыпают первыми — или делают вид, что засыпают, лишь бы я не ушла. Я лежу между ними и думаю: пусть утро не наступает. Пусть рассвет остановится. Пусть эта ночь растянется навсегда. Я засыпаю последней. Между ними. В их объятиях. И впервые за очень долгое время мне спокойно.

12 Глава

Просыпаюсь резко. Сердце колотится, в горле сухо, а за окном уже светло, хотя солнце ещё неподнялось над домами. Свет льётся через панорамные окна мягкими серо-розовыми полосами...Осторожно поворачиваю голову. Ян спит на животе, уткнувшись лицом в подушку. Одна рука свешивается с края кровати, и в этом что-то почти детское — такое беззащитное, что в груди неуместно щемит. Во сне он не кажется ни холодным, ни властным. Просто уставший мальчик с тенями под глазами. Хватит. С другой стороны — Кай. Он лежит на спине, и свет из панорамного окна очерчивает острые скулы, жёсткую линию челюсти. Даже во сне его лицо сохраняет какую-то отстранённость, словно он не здесь. Словно всегда — немного не здесь. Уходи. Сейчас. Пока они не проснулись...Выбираюсь из-под одеяла миллиметр за миллиметром. Каждое движение — как по минномуполю. Простыня предательски шуршит, и я замираю, перестав дышать. Телефон вибрирует. Сообщение от Соньки, отправленное в час ночи: «Дашк, Машка опять плакала. Я с ней лягла. Маме укол сделала как ты показывала. Всё норм. Не переживай.»Двенадцать лет. Моей сестре — двенадцать, и она делает маме уколы морфина, потому что я...Потому что ты зарабатывала деньги на эти уколы. Пальцы находят конверт в сумке. Несколько месяцев передышки. Хорошие лекарства. Может, сиделка на дневные часы, чтобыСонька могла побыть просто ребёнком. Это стоило того. Ведь стоило? Автобусная остановка пуста. Сажусь на холодную скамейку, обхватываю себя руками. Допервого автобуса — ещё минут сорок. Небо светлеет. Где-то поёт ранняя птица. Город просыпается — шум редких машин, хлопаньедверей, запах кофе из круглосуточной забегаловки напротив. Через три остановки — дом. Сонька будет делать вид, что не замечает мой помятый вид. Машка спросит, почему я пахну по-другому. Мама... мама, может, сегодня хороший день, может, ей сегодня будет легче. А может, нет. Первый автобус показывается из-за угла. Я встаю, расправляю плечи, натягиваю на лицо ту улыбку, которой научилась за годы работы всфере обслуживания. Я захожу, оплачиваю проекз и вскоре автобус трогается.

Я захожу, оплачиваю проекз и вскоре автобус трогается. Город плывёт за окном. Я плачу беззвучно, слёзы катятся по щекам, падают на пальто. Хочу кричать от того, как сильно я хотела бы остаться. Хотела бы проснуться между ними, почувствовать их руки, услышать их голоса. Хотела бы, чтобы они сказали: «Мы не отпустим тебя». Хотела бы поверить, что это не сон. Закрываю глаза. Тело всё ещё помнит. Руки Яна — требовательные, собственнические, словно он имел на меняправо. Взгляд Кая — внимательный, почти нежный, от которого хотелось спрятаться. И думаю: интересно, когда они проснутся — будут ли искать? Или для них это была просто...ночь. Одна из многих. А для тебя? Я вытираю лицо рукавом и выхожу на своей остановке. Дверь подъезда скрипит. как всегда. Лестница пахнет кошками и вчерашним супом. Яподнимаюсь на свой этаж. открываю дверь ключом. Внутри тихо. Сонька и Машка спят, свернувшись калачиками на одной кровати. Я стою в дверяхих комнаты, смотрю на них и чувствую, как слёзы снова подступают. Но я улыбаюсь — сквозь слёзы, слабо, но искренне. Я дома. И мне есть ради кого жить дальше. Даже если сердце разрывается на части.