не отстреливаюсь, потому что уже сдох.

Дышу медленно и ровно, чтобы пульс не скакал. Руки не должны дрожать, а следующие два выстрела не должны промахнуться.

Первый врывается в маске, мотая головой из стороны в сторону. Челюсть сводит судорогой, руки подрагивают. Еще нет. Как только второй переступает порог, вскакиваю и дважды стреляю. Один валится, второй успевает выстрелить в ответ, но я уже ныряю за останки Антона.

Пули впиваются в чемодан. Целюсь снова, и попадаю второму убийце прямо в горло. Она роняет оружие и оседает на пол. Черт. Лучше бы Мико запер Серафину у себя, потому что это еще далеко не конец. Ни один нормальный киллер не полезет на чужую территорию без подстраховки. Убрать этих двоих — значит нажить себе серьезные проблемы.

Ползу под обеденным столом к балконной двери, осторожно открываю ее и выскальзываю наружу как раз в тот момент, когда в центре гостиной с глухим стуком падает что-то тяжелое.

БЛЯДЬ!

Я уже на полпути вверх по лестнице, когда взрыв сотрясает стены, разбрасывая куски бетона и осколки стекла. Один пистолет выскальзывает из пальцев, пока я карабкаюсь по аварийной лестнице к саду на крыше. Пока бетонная площадка пуста, но это ненадолго.

Голый, полотенце где-то потерялось между первыми выстрелами и бегу через крышу. Нужно спуститься в нижнюю квартиру, найти телефон и проверить, живы ли Мико и Серафина.

 

 

 

После унизительного голого забега по коридору я наконец влезаю в одежду и вхожу в резервное устройство, точную копию того, которое, надеюсь, разнесло взрывом в клочья. Там уже висит сообщение от Мико, они с Серафиной едут по адресу, по которому нашли Габриэля.

Это другое место, не то, что было у Антона, так что я решаю разделиться и еду туда.

Через десять минут уже шагаю через лужайку перед домом и жму на звонок пастельно-голубого дома. Дверь открывает миниатюрная блондинка с васильковыми глазами на жестком, словно высеченном лице.

Семейное сходство бьет в глаза.

— Эванджелин? — спрашиваю я.

Ее глаза вспыхивают, она пытается захлопнуть дверь, но я выбиваю ее плечом и вваливаюсь внутрь.

— Я насчет вашей дочери, — говорю, проталкиваясь мимо.

Она зажимает рот обеими ладонями и издает какой-то сдавленный звук, будто давит крик в горле. Васильковые глаза расширяются, зрачки раздуваются до предела.

— Вон из моего дома. С-Серы здесь нет.

Обычный человек, у которого пропала дочь пять лет назад, начал бы задавать вопросы или хотя бы изображать тревогу.

Это почти как тогда, тот же ужас в глазах матери и сестры, когда я прикончил того ублюдка, а потом тот же страх, когда нашел их на новом месте. Они смотрели на меня, будто я чудовище. Эванджелин смотрит так же, будто я ее судья и палач в одном лице.

Делаю шаг вперед, она отступает и спотыкается о край ковра.

— Но вы знаете, где она, правда? — тихо спрашиваю я.

— Габриэль! — визжит она в панике.

Мои глаза сужаются. Если Габриэль живет здесь, значит, Эванджелин в курсе пересадок печени. Это она держит сына в заложниках?

Сверху гремят шаги. Я оборачиваюсь как раз вовремя, по лестнице несется высокий парень с пистолетом в руке. Он сверлит меня взглядом, и хмурое лицо до жути напоминает близнецов Капелло.

Что-то здесь совсем не так.

У парня, который целится в меня с середины лестницы классические зеленые глаза Капелло и темно-каштановые кудри, тело худое, но здоровое. Никакого сходства с тем скелетом, на которого Серафина показывала на экране в подвале. Тот брат был истощен до костей. Этот просто стройный.

— Ты Габриэль Капелло? — спрашиваю.

— А ты кто такой?

— Друг твоей сестры. — Вытаскиваю пистолет из кобуры.

Лицо Габриэля обмякает.

— Сера жива? — Он опускает ствол и спускается вниз, грудь ходит ходуном. — Где она?

— Она в безопасности, — отвечаю.

Все не так. Габриэль рвется узнать, где сестра, а Эванджелин все еще закрыта наглухо. Из страха и подозрения? Или потому что Капелло забрал Серафину с ее согласия?

Поворачиваюсь к Эванджелин.

— Ты знаешь, что с ней случилось, да?

Она зажмуривается и вздрагивает.

Пульс колотится все сильней, мать Серафины, похоже, еще хуже моей. Две женщины, отвернувшиеся от своих детей. Только моя помогла мне замести убийство, а эта позволила дочери превратиться в жертву и в убийцу.

— Мам? — голос Габриэля пробивает мою ярость. — О чем он?

Эванджелин мотает головой.

— Твой отец поставил меня перед выбором. Либо пуля в лоб, либо я отрабатываю все, что он на нас потратил.

Габриэль хватается за перила, остальное тело оседает на ступени. Я, прослушав историю Серафины, уже на шаг впереди, но мне любопытно, сколько знает он.

— Что она тебе сказала? — спрашиваю, не убирая пистолет от Эванджелин.

Он глотает, опускает голову.

— Что Роман Монтесано убил Серу, чтобы сделать больно папе.

— И ты поверил?

Он качает головой.

— Я… не знаю. Он же сел за убийство, все сходилось.

— Твой отец подставил Романа, — говорю, ноздри раздуваются. — Судя по словам твоей матери, Капелло дал ей ультиматум: жизнь Серафины или ее собственная.

Габриэль поднимает голову и смотрит на меня сквозь мутные от слез глаза.

— Мам? — голос дрожит.

Я сверлю взглядом съежившуюся женщину. Как она теперь выкрутится? Кого кинет в жертвенную печь?

— Ты не знаешь, что этот человек со мной сделал, — ее голос тяжелеет, лицо корчится в гримасе боли. — У меня не было выбора…

— Кроме как отдать дочь на муки за свою измену? — рычу я. — За то, что Капелло и его сыновья пять лет подряд ломали ее.

Пальцы сами тянутся к ее горлу. Хочу схватить и выдавить ложь, но ради Серафины сдерживаюсь.

— У тебя всегда был выбор. Могла спасти дочь и принять пулю сама.

Габриэль поднимается со ступени, зеленые глаза расширяются, все лицо белеет от шока.

— О чем он, мам?

Эванджелин пятится к двери, все тело трясет.

— Он преувеличивает. Папа сказал, что с Серой все в порядке.

— В порядке, в каком смысле? — Глаза парня мечутся между мной и матерью. Он поднимает пистолет дрожащей рукой и орет: — Какого хрена случилось с моей младшей сестрой?!

Эванджелин рывком распахивает дверь и выскакивает наружу.

Габриэль поворачивается ко мне, глаза полны слез.

— Что с Серой?