– Как они были добры! Мне это очень понравилось. Теперь я поняла, что петь совсем нетрудно.

Но друг ее покачал кудрявой головой:

– Я просто нарочно сперва привел тебя туда, где полегче. Здешним завсегдатаям нравится слушать музыку, а сверх того у нас с ними одни корни. Вот погоди. Дойдем до больших домов, и поймешь, что там дела у нас пойдут уже не так хорошо. Там люди либо очень заняты, либо вообще равнодушны и к лире, и к песням. Так что не радуйся прежде времени. Заработали-то мы с тобой пока только двенадцать монеток, и нам предстоит еще долгий путь.

Тесса чуть сбавила шаг, потерла замерзшие руки и, гадая, как там, дома, дела у ее малышни, двинулась в странствие по огромному городу. До полудня заработок их почти не прибавился. Люди куда-то очень спешили, им явно было не до музыки, тем более что ее почти заглушал громкий звон бубенчиков на упряжи лошадей. Когда Тесса и Томмо останавливались на больших площадях в окружении высоких домов, при звуках лиры и пения за окнами появлялись богатые леди и хорошенькие дети. Здесь Тесса старалась исполнить как можно больше песен, а Томмо аккомпанировал ей настолько хорошо, насколько позволяли замерзшие пальцы. Но холодная погода не располагала к долгому стоянию возле открытых окон, и хорошенькие дети вскорости убегали, а богатые леди, бросив уличным музыкантам пару монет, захлопывали рамы, чтобы возвратиться к собственным заботам.

Перебираясь с улицы на улицу, от площади к площади, Тесса и Томмо собирали крохотный свой урожай, пока сгустившиеся совсем сумерки не напомнили им, что пора возвращаться домой. Тесса так осипла, что едва могла говорить, и до того устала, что за ужином ее сморил сон. Зато после того, как Томмо по-честному поделил их заработок пополам, у нее оказалось целых полдоллара, и она почувствовала себя богатой.

Следующие дни странствий походили на первый, принося когда больше заработка, когда меньше, но Томмо всегда делил его строго пополам. Тесса, не жалуясь на усталость и холод, пела до изнеможения, потому что чем больше скапливалось у нее денег, тем больший размах приобретал ее план. Теперь уже она была намерена приобрести малышам, кроме игрушек, какие-нибудь полезные вещи.

В последний день перед Рождеством она постаралась принарядиться, надеясь таким образом увеличить заработок. Повязанный поверх старого капора ярко-алый платок оттенил ее смуглое лицо, блеск карих глаз и красивые черные косы. Да и ботинки без дыр, которые ей одолжила мать Томмо, придали девочке куда более презентабельный вид. Были, правда, они настолько велики Тессе, что носы загибались вверх, но она все равно почувствовала себя исключительно элегантной. Вот только руки из-за отсутствия варежек покрылись цыпками, но с этим уже ничего поделать она не могла. И, шаркая в огромных ботинках, Тесса весело размышляла о том, что неделя трудов подходит к концу, у нее скопилось почти три доллара, а после сегодняшнего похода, наверное, скопится еще больше.

На улицах явственно ощущалось преддверие праздника. Прохожие с оживленными лицами неслись кто куда, нагруженные корзинами, венками из остролиста и елками, которые дома у них расцветятся игрушками, мишурой, свечами и рождественскими подарками.

– Ах, если бы я могла купить малышам елку, но увы… Поэтому буду счастлива уже тем, что смогу теперь хотя бы наполнить для них подарками рождественские чулки, – сказала Тесса, жадно разглядывая ярко украшенные витрины магазинов и нагруженные доверху корзинки в руках прохожих.

– Кто знает, что тебе может еще перепасть, если мы хорошо заработаем, – с загадочным видом откликнулся Томмо, который тоже вынашивал кое-какой собственный план и, размышляя над ним, улыбался, пока его ноги месили снежную слякоть и грязь.

Но заработки были скудны. Люди, охваченные предпраздничной лихорадкой, не испытывали желания слушать уличных музыкантов. Даже «Прекрасная Моника» оставляла их равнодушными, и они уносились прочь покупать индеек, игрушки и елки. Когда, в довершение прочих бед, после полудня полил дождь, на душе у бедной Тессы сделалось совсем скверно. Удерживать на ногах слишком большие ботинки становилось все тяжелее, руки окоченели от холода до ломоты, красивый алый платок пропитался водой. Томмо тоже не насвистывал уже весело на ходу, как обычно; взгляд его потух, и он брел вперед, предаваясь угрюмым мыслям о том, что слишком мала выходит сегодня прибавка к его накоплениям и плану его, похоже, осуществиться не суждено.

– Попытаем счастья в домах на еще одной улице, и будет с нас, – почти утратив веру в успех, сказал он. – Ты ведь и так уже совершенно выбилась из сил. Лицо совсем бледное стало. Дай я тебе его хоть от дождя оботру. А руку засунь мне в карман. Там ей станет тепло, как котенку у очага.

Заботливый Томмо обтер девочке лицо, запихнул одну озябшую ее руку в карман потрепанной своей куртки и, крепко взяв за другую, бережно повел Тессу по скользким тротуарам, ибо в слишком больших ботинках она, теперь совершенно вымотанная, спотыкалась на каждом шагу.

II

Из первого дома их злобно прогнал, отмахиваясь газетой, рассерженный старый джентльмен. Молодые леди и джентльмен из второго были настолько поглощены беседой, что даже голов не удосужились повернуть при появлении возле двери двух вымокших музыкантов. Из третьего появился слуга и велел им уходить, потому что кто-то из обитателей болен. В четвертом все песни выслушали, но денег не дали. Следующие три здания вообще пустовали. И вот наконец они дошли до последнего дома на этой улице. Окна его ярко светились, но, сколько Тесса и Томмо ни смотрели на них с надеждой, за ними не появлялось ни одного лица. Уставшая, продрогшая и вконец разочарованная Тесса, не удержавшись, коротко всхлипнула. Томмо, глянув на нее с жалостью, ударил в сердцах ладонью по струнам лиры и произнес что-то яростное по-итальянски. Они уже повернулись, собравшись уйти, но не ушли, потому что в следующее мгновение выяснилось: удар по лире сработал самым удачным, можно сказать наилучшим, образом. Отреагировав на громкий звук, в окне возникла детская голова, а за ней еще и еще, пока их не оказалось пятеро, разного возраста, с разным цветом волос, но с одинаково приветливыми улыбками. Глядя на двух музыкантов внизу, дети призывно махали им руками.

– Пой, Тесса, скорее! Пой! – призвал девочку Томмо и мигом принялся изо всех сил наигрывать на лире, одаривая одновременно благополучных детей за окном белозубой улыбкой.

Как же, о Небо, быстро взбодрилась Тесса, как звонко и мелодично защебетала, лучше любой певчей птахи, совершенно забыв о повисших на ресницах слезах, боли в руках и