– Сестрене нравится трахаться! Сестрене нравится трахаться! Сестрене нравится…

Лори схватила сестру за кофту и встряхнула.

– Что ты заладила? Ты же знаешь, нельзя так говорить. Тем более о сестре.

Эбби подняла на нее глаза. Лори снова ахнула. Глаза сестры изменились – потемнели, зрачки расширились. Бледность лица подчеркивала их – два черных шара, блуждающих в белой пелене. Эбби снова захихикала, показав зубы. Кривые и выщербленные, они блеснули в сумерках. Губы скривились в жестокой усмешке.

– Знаешь, я могу его забрать, – заявила она.

Лори отпрянула.

– Я могу забрать твоего парня, – продолжала Эбби. – Могу забрать его в любой момент, когда захочу. Точно так же, как забрала Дэвида.

Лори судорожно выдохнула, пронзенная болью. Это воспоминание никогда ее не покидало, но она не сомневалась, что оно покинуло Эбби. Годами сестра не говорила о Дэвиде. С той самой трагедии. Почему же она заговорила о нем сейчас? И почему так глумливо? Даже если она просто хотела черно пошутить, это все равно не похоже на Эбби. Дразнить и провоцировать – это не про нее.

Базз, похоже, тоже был порядком шокирован. Он тактично отвел взгляд и смотрел вдаль, как будто ничего не происходит. Лори потеряла дар речи, но Эбби уже замолчала. Только подхихикивала в кулачки.

Если она помнит Дэвида… что еще она помнит?

Глава 15

Дражайший Эдмунд!

У меня есть скелеты в шкафу, и я хочу поделиться ими с тобой. Мрачными тайнами, которые не раскрывала никому. Я творила ужасные вещи и хочу, чтобы ты об этом знал: это поможет тебе осознать, что мы не такие уж разные. Я понимаю, каково это – совершить нечто страшное, понимаю, как это бывает, когда внутри прорастает нечто черное и злое и берет верх. Порой оно вырастает из ревности, порой из зависти. Может прорасти из жадности, из гнева, из ненависти или отчаяния. Бывает, что горе вырождается в гнев и разъедает человека изнутри. Я знаю это абсолютно точно – как и то, что унесла бы свои деяния в могилу, не рассказав о них никому, если бы не ты…

Глава 16

Увидев слезы, катящиеся по щекам отца, Лори похолодела. Она никогда не видела отца плачущим. В ее глазах он был непоколебимой скалой. Самый настоящий молчун, он редко выражал свои эмоции. Лори знала, что он любил ее, Эбби и маму, но той любовью, что выражалась без всяких слов, той любовью, которая чувствовалась без объятий и поцелуев. Он не был холоден с семьей, просто достаточно сдержан. Для Лори этот нордический характер олицетворял силу.

Видя, как отец плачет, она поняла, что у нее больше нет защиты. Это значило, что рухнул барьер, отражающий и сдерживающий опасности. Лори почувствовала себя невероятно уязвимой и немедленно пожалела о своем желании увидеть отца эмоциональным. Ей хотелось, чтобы он снова обратился в непробиваемую каменную стену, ведь она знала отца именно таким. И это было нормально.

Но теперь ничего уже не могло быть нормально.

Пит, сидевший напротив, смотрел в тарелку, но не ел. Перед ним лежала пицца – его любимая. Но он не тронул ни одного кусочка. Он уже несколько недель не ел ни крошки. Мама и папа давали ему все, что он, по их мнению, был способен съесть. Пит осунулся, веки налились синевой. Судя по виду, он забыл, что такое есть и спать.

– Пожалуйста, сынок, – сказал папа. – Прошу. Хотя бы кусочек.

Пит склонился к тарелке, изучая ее содержимое. Лицо его исказила горестная гримаса, и на миг Лори решила, что сейчас он все расскажет. Желудок у нее свело, спина резко вспотела. Пит уходил в себя с самой первой их ночи в его комнате. Она тогда почувствовала, как теплеет низ живота, как вырывается нечто, что зрело там с первых месячных. Пит лежал на кровати с закрытыми глазами. Лори закинула на него ногу, затем вторую. Когда он все же открыл глаза, она уже отодвинула край трусиков и ввела член во влагалище. Его глаза и рот распахнулись. Охваченный паникой, Пит задрожал всем телом до последнего дюйма[8]. Задрожал и член. Лори же прошибало током от чувства заполненности. Невзирая на чудовищность ситуации, Лори наконец-то была с парнем – и наконец-то лишилась девственности. Это был невероятный момент.

Но длился он недолго. Пит снова задрожал и кончил в нее.

Когда дрожь прошла и остались только влажные, грязные следы преступления, Лори сдвинулась, выпуская из себя опавший член Пита. Даже в темноте, при свете луны, она прекрасно видела его лицо, искаженное болезненной гримасой. Брат был готов разрыдаться – не от горя, а от ужаса. При виде его лица эти чувства передались и Лори, укоренившись столь же глубоко, как его семя. Только ужас, в отличие от спермы, не вытекал наружу. Ее пульс замедлился, кончики пальцев оледенели. Под грудью что-то кольнуло, а затем скрутилось в узел. Но ужас вызывал не сам секс – скорее ощущения передались от брата. Страх и отвращение к себе, которые он чувствовал, отравляли теперь и ее душу. Надо было что-то делать.

Все еще сидя на брате, Лори наклонилась и успокаивающе прошептала ему на ухо:

– Все в порядке, Пит. Все хорошо.

Но ничего в порядке не было. И никогда больше не будет.

Этот был первый раз, но не последний. Сперва были вызванные любопытством шалости, эксперименты. Они вроде как играли в доктора, вот только оба уже выросли и прекрасно понимали, что к чему. Потом был петтинг и, наконец, внезапное запретное соитие. И стоило Лори попробовать, как ее жажда секса стала неутолимой. Пит всегда мялся, и Лори всегда удавалось его убедить. Почти месяц они постоянно занимались сексом, и, хотя Пит ни разу не отказался, доволен он, похоже, тоже не был. Он не получал от этих ночей того, что получала Лори. Он словно вообще не контролировал процесс, и участвовало только его тело. Это бесило Лори. Почему ему это вроде нравится и в то же время не нравится? Надо будет усерднее тренироваться, чтобы не облажаться с действительно важными мальчиками. И тренировки были не бесплодны, она ведь раз за разом возвращалась по ночам в комнату Пита. Убеждала себя, что раз он не сопротивляется, то все хорошо. И пофиг, если он потом сожалеет. Она вот тоже порой сожалела. Она знала, что они нарушают табу, но кому от этого плохо? Надо же было как-то познать