которую Кит и Гэри едва различили среди опадающих листьев. Проповедник продолжал петь, углубляясь в темные объятия леса, его евангельская мелодия постепенно затихала, и в конце концов стал слышен лишь постоянный тихий рев реки, звук, похожий на крики толпы.

Гэри шагнул к Киту:

– Ты просто позволил ему уйти?

Кит продолжал наблюдать за Джонсом, пока проповедник мелькал между деревьями.

– У нас нет на него времени. Нам нужно двигаться дальше.

– Этот старый ублюдок чокнутый. Все эти разговоры о смерти и убийствах… Что, если это он зарезал ту бедную пару?

Кит фыркнул.

– Да ладно тебе, Чатмон. Этот старикан и комара не смог бы прихлопнуть. Разве ты не заметил, какой он немощный? Двое молодых подтянутых парней втоптали бы его в грязь.

– Вероятно, так и есть, но он все равно может быть как-то замешан. Я имею в виду, что, если старик в сговоре с Коксом?

– Это невозможно, – сказал Кит. – Эдмунд Кокс не умеет ладить с другими.

– Но…

– Предоставь работу полиции мне, ладно? При всем уважении к частным сыщикам, в наши дни вам нечасто приходится расследовать убийства. Я из убойного отдела, профессионал. Я знаю, что делаю.

Но Кит сомневался, что это правда, особенно когда речь шла об Эдмунде Коксе.

– А как насчет Речника? – спросил Гэри.

Кит закатил глаза.

– Опять эта страшилка?

– Ты не хуже меня знаешь, что это как-то связано с происходящим. Тот проповедник пел о человеке у реки.

– О реках существует, наверное, миллион песнопений, Чатмон. Это совпадение.

– Он все время повторял, что нам следует слушать его музыку. Что мы тоже должны петь.

– А еще он советовал нам изучить Библию. Собираешься сбегать в ближайшую церковь?

Гэри вздохнул.

– Я просто хочу сказать, что, похоже, это нечто большее, чем совпадение. Этот проповедник процитировал старую песню в стиле госпел-блюз. «Смерть не ведает пощады» – песня Гари Дэвиса, блюзмена, который умер в семидесятых. Я знаю, потому что Джессика Хонг написала об этом в своем эссе. В песне речь идет о неизбежности смерти, горя и страданий. И я слушал ее вчера вечером. Это тоже совпадение?

Кит что-то проворчал, пытаясь скрыть дрожь, которая только что пробежала по его телу.

– Ты же не хочешь сказать, что этот старик шпионил за тобой до того, как мы пришли сюда, не так ли?

– Конечно нет, – сказал Гэри. – Все, что хотел, я уже сказал.

– Ну, я толком тебя не понял. – Он зашагал вперед. – Пошли. Скоро стемнеет. Нам нужно сосредоточиться.

– Мы также должны признать то, чему являемся свидетелями. Как еще мы сможем понять, что происходит?

Кит продолжал подниматься, но его взгляд вернулся к реке внизу.

– Может быть, нам лучше не понимать, – сказал он.

Глава 17

Трудно было сказать, наступают ли сумерки или просто небо затянуто серыми тучами. Джун полагала, что это не имеет значения. В любом случае скоро грядет ночь. Тьма неизбежна. Джун поняла это в раннем возрасте.

Сойдя с тропы, чтобы избежать встречи с кровосмесительной семьей, Джун шла по лесу, руководствуясь только внутренним компасом. Всю свою жизнь она чувствовала это – тягу к чему-то, чему не могла дать названия, но чувствовала глубоко внутри, будто там бился в конвульсиях зародыш. Было время, когда Джун боролась с этой тягой, веря в слова бабушки и дедушки о том, что в ней есть нечто большее, чем просто наследственность предков. Жажда странствий была вызвана не только тем, что Джун выросла в дерьмовом городе, полном дерьмовых людей. Она также боролась с необъяснимым влечением к грязным и мерзким местам. Но теперь она вернулась в Бийц, самое неподобающее место для любой порядочной девушки. Ее странным образом манило туда, сильнее, чем когда-либо прежде. Джун и сама была не прочь поддаться тяге. Это было нечто большее, чем порыв, – это был инстинкт.

Джун продиралась через заросли, когда свет вокруг нее померк. Заметив что-то вроде тропы, она зашагала туда сквозь завесу голых деревьев. Казалось, чем дальше она продвигалась вверх по реке, тем крупнее и уродливее становились деревья. Поросшие мхом камни уступили место черным валунам, которые угрюмо возвышались в мертвом лесу, как надгробия. Джун вглядывалась в дикую местность, как осторожный солдат в чужой стране. Она была родом из Бийца, но это место не было для нее домом. Как и любое другое. Для Джун само понятие «дом» было фикцией.

Она поднялась на вершину холма. И тут заметила хижину.

Джун остановилась. Она огляделась по сторонам, почти ожидая, что какой-нибудь деревенщина набросится на нее. Лес был мрачным и тихим, а лачуга впереди выглядела мирной, как мавзолей. Джун расслабилась, увидев, что хижина в ужасном состоянии. На разбитых окнах фольга. Дверь распахнута настежь. Даже самый заядлый деревенщина не смог бы жить в такой развалине. Хижина опасно накренилась, и казалось, что всего один упавший лист способен обрушить крышу.

Местечко наверняка заброшено, верно?

Возможно, внутри обосновались опоссумы, но здесь попросту не мог жить человек.

Что, если это та самая хижина?

От этой мысли у Джун по спине пробежал холодок.

Это не мог быть тот самый дом. Согласно исследованиям Джун, ФБР прочесало эти леса в поисках хижины Эдмунда Кокса, но ничего не обнаружило. Джун провела здесь всего полдня.

Раскат грома заставил ее поднять глаза к небу.

– Тьма грядет, – сказала она себе, а потом удивилась, откуда взялась эта фраза.

Иногда собственные мысли приводили Джун в замешательство. Странные фразы будто приходили из ниоткуда и бессознательно срывались с ее губ. Джун часто разговаривала сама с собой, бормотала и шептала, едва ли обращая внимание на то, что говорит. Иногда ей было трудно отделить сон от реальных воспоминаний. Нередко она заходила в какое-нибудь место, не помня, зачем туда пришла. Ее разум временами словно отключался. Бывало, что Джун шла в ванную комнату, чтобы пописать, затем удивлялась тому, как там оказалась, а потом чистила зубы, даже не осознавая своей ошибки, пока не выходила из ванной и мочевой пузырь не напоминал ей об этом. Девушке не исполнилось и двадцати, а у нее уже были опасения по поводу болезни Альцгеймера и деменции. Джун сомневалась, что в этих заболеваниях причина ее проблем, но также не хотела верить тому, что люди ей рассказывали: мол, она постоянно блуждает в странных мыслях.

Раскаты грома усилились, заставляя ветви деревьев содрогаться. Казалось, земля уходит из-под ног. Когда дождь начался снова, Джун посмотрела в черную пропасть дверного проема хижины и глубоко вздохнула.

Она медленно направилась туда. Из-за прогнившего дерева конструкция покосилась. Под козырьком виднелось несколько заброшенных осиных