спрятавшись за кустами шиповника, когда старуха, пошатываясь, прошла мимо. Она сняла дождевик и спустила спортивные штаны до щиколоток, затем присела на корточки и начала мочиться. У нее вырвалось тихое хрюканье, и, когда Эдмунд взглянул Дейзи в лицо, он заметил ее глаза ящерицы и струйку слюны, свисающую с подбородка.

Его охватило странное предчувствие.

Возможно, река благословила его еще одной любимицей.

Эта женщина была далека от типажа Эдмунда. Она была старой и невероятно уродливой, генетическая ошибка с умом младенца. Но разве это не сделало бы Дейзи еще более особенной для темных сил, которые он стремился умиротворить? Разве она не принесла бы более значительную награду? Эдмунд оценил старуху по достоинству. В «цивилизованном» обществе такая женщина, как Дейзи Бун, была бы девственницей, но это была глушь Бийца, а Дейзи происходила из семьи, члены которой были бы не против трахнуться и с собакой, не говоря уже о человеке, который вел себя как таковая. Эдмунд не сомневался, что Тимми и Мэйкон успели порезвиться с этой оборванкой. Он лишь гадал, понравилось ли Дейзи это или нет.

Ей определенно не понравится то, что Эдмунд с ней сотворит.

Он достал из кармана бумажный сверток и положил глаз Лори на каменную плиту, повернув его к Дейзи.

«Ты со мной, дорогая, – подумал он, мысленно обращаясь к Лори. – Я не хочу, чтобы ты что-то пропустила».

Эдмунд крался по лесу, пока слабоумная опорожняла мочевой пузырь, и запах аммиака был достаточно силен, чтобы пробиться сквозь дождь. Рукоятка ножа в кулаке нагрелась. Когда старуха закончила, она встала, и Эдмунд подошел сзади, просунул свободную руку ей между ног, а другой воткнул кончик лезвия несчастной в затылок. Дождь лил как из ведра, заглушая ее вопли, и, когда Эдмунд набросился на Дейзи, раскаты грома вернулись, неистовые, приветствующие его грех.

Он закончил с ней еще до того, как Тимми вытащил свою толстую задницу из лодки.

Тимми позвал Дейзи с берега, спрашивая, пописала ли она. Очевидно, он не слышал звуков, которые она издавала в последние мучительные минуты своей жизни. Эдмунд вытер кровь со своего лезвия, подтянул штаны, забрал глаз Лори, а затем надел дождевик Дейзи, прежде чем отправиться вниз по склону, – жнец, плывущий сквозь дождь, будто черный туман. Он был гораздо крупнее Дейзи Бун, но к тому времени, как Тимми понял, что под этим плащом скрывается кто-то другой, горло идиота было перерезано. У Эдмунда не было времени разорвать на части внушительную тушу Тимми, поэтому он быстро покончил с ним и придерживал лодку, когда толстяк упал за борт. Тимми барахтался, поэтому Эдмунд наступил ему на поясницу, удерживая его голову под волнами и наблюдая, как вода расцветает красным, как гвоздика.

Забравшись в лодку, Эдмунд уставился на неспокойную воду впереди, и его глаза были такими же черными, как каменные склоны, которые становились все выше и выше по мере того, как он плыл вверх по реке. В кармане ключ из плоти жег как раскаленная бритва, словно воодушевленный появлением увядшего соска Дейзи Бун.

Эдмунд погладил сосок, как собаку по голове.

– Гав-гав, – сказал он.

Глава 19

Дрожь в голосе жены заставила Гэри похолодеть. Прежде чем Лейси успела объяснить, что происходит, он услышал в трубке выстрелы.

– Гэри, – сказала она. – Гэри…

– Лейси, – беспомощно произнес он. – Боже мой, милая…

Его жена говорила прямо, и, хотя ее голос дрожал, Гэри чувствовал, что она старается говорить спокойно – ради него и детей в классе.

– В школе орудует стрелок, – сказала она.

Сердце Гэри екнуло.

– О господи… милая, ты не ранена?

– С нами все в порядке, – сказала она. – Учеников готовили к подобному. Мы прячемся в…

Ее прервал шквал выстрелов. Гэри услышал вопли. Мужчина что-то кричал, но сквозь творившийся хаос Гэри не мог разобрать, что именно.

– Лейси! – закричал Гэри.

На этот раз, когда Лейси заговорила, страх в ее голосе был неподдельным. Гэри услышал плач своей жены, звук, который будет преследовать его до самой могилы.

– Я люблю тебя, Гэри, – сказала она. – Я не знаю, смогу ли…

Раздался громкий выстрел, за которым последовало стаккато из штурмовой винтовки. Завизжали дети. Мальчик звал свою мать, затем умолк, когда раздался выстрел. Лейси крикнула своим ученикам, чтобы они бежали. Стрельба продолжалась. Гэри выкрикивал имя своей жены, желая, чтобы она сказала хоть что-нибудь, что дало бы знать, что она все еще жива. Когда Лейси наконец заговорила, она обращалась не к нему.

– Тайлер, – сказала она между выстрелами. – Тайлер, не делай этого…

Еще один выстрел, и Лейси закричала от боли:

– Нет! Мой малыш! Пожалуйста, нет, мой малыш!

– Лейси! – Гэри захлебывался слезами. – О боже, Лейси! Лейси!

В последний раз, когда Гэри слышал голос своей жены, она умоляла сохранить жизнь их будущему ребенку.

Воспоминания часто возвращались к Гэри, мешая бодрствовать и проникая в сны. Возможно, именно вид мертвых тел на берегу заставил его задуматься о последних мгновениях жизни жены, а может быть, это было влияние самой реки.

Именно об этом говорилось в эссе Джессики Хонг. Царство Речника пробуждает самые мрачные воспоминания из глубин души, независимо от того, насколько тщательно вы их похоронили. Не поэтому ли Гэри все время казалось, что он слышит, как жена шепчет ему что-то из-за деревьев? Это напоминало те милые пустяки, которые она говорила ему в постели, до того, как четырнадцатилетний Тайлер Уилсон принес в класс отцовский AR-15, унесший жизни семнадцати учеников, четырех учителей и одного плода. Но каждый раз, когда Гэри поворачивал голову, услышав голос своей покойной жены, это оказывался свист ветра, не более того.

Что он здесь делал, бродя под ледяным дождем, напарник какого-то копа-ренегата, жаждущего смерти? Ему следовало бы направиться в ближайший полицейский участок, чтобы сообщить о двойном убийстве, а не блуждать по лесу. Гэри думал, что сможет найти что-то, что поможет семье Хонг. Возможно, он просто хотел помочь обрести подобие мира другой семье, пережившей трагедию.

Какими бы ни были его мотивы, теперь Гэри было ясно, что все, что он здесь делал, – это подвергал себя опасности. Даже без угрозы со стороны Эдмунда Кокса этот лес был окутан завесой зла, которую он больше не мог отрицать, хотя это шло вразрез со всем, во что он верил. Куда бы Гэри ни посмотрел, повсюду, словно слой жира, виднелись разрушения и жестокость. Наследием Бийца была злоба, его история была пропитана кровью и ядом.

– Я думаю, нам пора повернуть обратно, – сказал он.

Кит остановился.

– Мы это уже обсуждали.

– Ну, по-моему, это больше не подлежит обсуждению. Если хочешь преследовать