— Ничего, ничего, я постою, — Грущев глубоко вздохнул, медленно обвел глазами пустую комнату, задержал взгляд на голой панцирной сетке старой кровати и опять вздохнул. Витька начал злиться:

— Чего вздыхаешь, божий человек? Что, не по душе?

— Дерзишь вот, злобишься. А это нехорошо, не по-человечески. Попросил бы меня помочь…

Хотел Витька послать его куда подальше, да вовремя сдержался, вдруг…

— Дай трояк, опохмелиться, — сказал он напрямик.

— И трояк дам, и еще кое-чем помогу. Ведь я давно за тобой наблюдаю…

— Это почему? — удивился Витька.

— Ждал, когда прийти на помощь тебе, когда ты оценить ее сможешь и ответить. И вот вижу — пришла пора.

— Вот и помоги на работу устроиться… — обнаглел Витька.

— Устрою. К себе на склад возьму…

— Грузчиком?! — воскликнул Витька, вспомнив, кто-то ему говорил: Афанасий Никитич работает завскладом не то в потребсоюзе, не то на макаронной фабрике. — Грузчиком — никогда. Вот слесарем бы…

— Слесаря мне не нужны. А грузчиком пожалуйста. Работа не пыльная. Через годок и права верну, опять шоферить начнешь. Шофер свой мне очень нужен. Ну как?

Вот с того дня и стало Витьке везти. Да еще как! В отделе кадров как родного приняли, без всяких проволочек, и на статью не глянули.

Работа на самом деле не пыльная. И столовая дешевая. На полтинник — можно вот так наесться. Да и Афанасий Никитич обещал двести колов платить. А за что? За день машину с мармеладом разгрузили. И это на трех грузчиков. Двое — те старые, косятся, ворчат. Черт с ними, пускай ворчат.

А на складе чего только нет — и мед, и спирт, и коньяк разный; и в бутылках, и в бочках; и грузинский, и армянский, и даже французский… Но этот отдельно — за решеткой, под замком.

Неделю Витька отработал и заскучал. Ну, что это… Никакого интереса. И только Афанасий Никитич отправился в контору сдавать какие-то документы, Витька вышел из склада — оглядеться. Обошел вокруг, везде бочки, ящики — пустая тара всякая штабелями сложена. Нечем поживиться, а еще горпищекомбинат называется. Цехов штук восемь. Скукотища! Только хотел отойти подальше, сигнал. Машина подошла к эстакаде. Витька не торопясь достал из кармана сигарету. Прикурил. Один из грузчиков — Федя Рябой — сухощавый, жилистый мужик, уже выскочил из склада и открыл задний борт. Во, дисциплина! Выдрессировал их Грущев. Зыркнул Рябой глазами на Витьку и кричит:

— Иваныч, кати!

Через минуту второй грузчик подкатил бочку. Рябой бросился помогать. Но хоть и небольшой порожек, да видать бочка неподъемная. Несколько раз они с криком: «Раз-два! Взяли!» — пытались закатить ее в машину. Витьку не звали, делали вид, что не замечают. «Договорились. Ну, черт с вами, — разозлился он. — Не хотите, не надо. Рвите пупы сами».

Грузчики попытались закатить бочку еще раз, опять неудача. Тогда Рябой крикнул шоферу:

— Мишка, подсоби!

Шофер вылез из машины. Потянулся до хруста. Сплюнул. Пнул ногой заднее колесо. Залез на него и, придерживаясь за борт, с любопытством уставился на грузчиков.

— Чего надо?

— Подсоби, — закричал, багровея от натуги, Иваныч.

— Трояк дай, подсоблю, — ухмыльнулся Мишка.

— Какой такой трояк?

— А тот, что Афанасий каждый вечер тебе дает. Тебе да Иванычу.

— Дурак! Тьфу! — Иваныч сверкнул глазами в сторону Витьки и покрутил у виска пальцем.

— Раз такой умный, то и кати сам, — буркнул Мишка и снова полез в кабину.

— От, скотина! — выругался Рябой. Немного погодя он вернулся с доской. Действуя ею как рычагом, поднатужился, и бочка медленно покатилась в кузов. Иваныч стал закрывать борт, а Рябой, размахнувшись, бросил доску, да так, что она пролетела рядом с Витькиной головой. Еле пригнуться успел.

— Ты чего это?! — заорал он, но Рябой, а затем Иваныч молча скрылись за дверями склада.

Шофер, оскалив зубы, завел машину и потихоньку поехал к цеху. Витька остался один. Очень уж ему не хотелось идти в склад. «А что, могут и по шее надавать». И тут он вспомнил — час назад, выбрасывая пустую тару через запасную дверь, он ее не запер. Подошел, дернул. Точно. И если только что был в смятении и не знал, как подступиться к грузчикам, то теперь в нем загорелось любопытство — чем они занимаются, что делают?

Осторожно протиснулся в дверь, закрывать за собой не стал — мало ли чего. И пошел по узкому коридору мимо ящиков и бочек. Дошел до угла, выглянул. Грузчики сидели в дальнем конце склада и что-то ели. «У-у, проглоты!» Витька пошел назад, мучительно соображая, что бы им такое устроить? Вышел за дверь, поискал глазами. Взгляд наткнулся на пустые ящики из-под сливочного масла. «Сейчас, только вот…» — он глянул назад. За дверью стояли полные, нераспакованные ящики. Целый штабель.

Витька на цыпочках прокрался до угла. Выглянул. Грузчики были на том же месте. Рябой что-то говорил, размахивая руками. Иваныч полулежал на мешках с сухофруктами.

И тогда Витька решительно схватил ящик масла и вытащил его во двор. Сунул в кучу пустых и вернулся назад. Второй ящик… Третий! «Хватит, хватит, — шептал он сам себе, но кто-то внутри его требовал: — Еще! Пусть они знают… Пусть они попрыгают…»

И только когда пять ящиков лежали у забора в куче тары, Витька остановился. Перевел дух. Вытер пот. Прикрыл плотнее дверь и вернулся назад к эстакаде. Уселся на солнышке. Достал сигарету. Руки дрожали.

«Пусть теперь попляшут!» — подумал он со злорадством и вдруг сообразил, что грузчики ни при чем, наказал он своего благодетеля — завскладом Грущева. Догадка была так неожиданна, что Витька застыл с зажженной спичкой в руке. Спичка, догорев, обожгла пальцы. «Тьфу ты, черт! — выругался он, тряся, кистью. — Надо же… Афанасий Никитич… Ну, и что, а он им по трояку каждый вечер дает. А мне нет. Может, и не дает… Дает! Мишка врать не станет. Вот и пусть. Будет давать… перетащу назад».

Успокоившись, Витька покурил, прошелся вокруг склада, присмотрелся. Полные ящики среди тары были так незаметны, что он растерялся. И только когда подошел совсем близко — угадал их. «Вот здорово! — восхитился Витька и окинул взглядом забор. — А если оторвать низ у двух досок… Тогда можно утречком, пока Афанасий ходит на планерку, а грузчики пьют чай в складе, вынести через эту дыру ящичек. Базар рядом. Двадцать пять кэгэ масла. А оно в пачках. Пусть даже по рублю за килограмм — четвертная. А если по два рубля — полсотни! А по трояку… И то ниже цены, да плюс с доставкой, да без очереди, да сколько хочешь… Ого! Один ящик семьдесят пять… А пять?» — он аж зажмурился, прикидывая в уме барыши…

Да, везти ему стало страшно. И он