милок. Со мной. Мамашу-то свою он то ли побаивался, то ли стеснялся. А может, она знала ему цену… У меня они жили. А как евойная мать померла, съехали они от меня. Но проведывать проведывали, а как же? Раза два, а то и три в неделю. И все то с цветами, то с конфетами. И вот, не он — он поначалу молчал, — дочь заговорила: переезжай мама к нам. Раз, да другой, да десятый… Я и говорю, а он-то, Сергей, как? Не супротив? Тут и он стал говорить — пожалуйста, мол, не стесните, рады будем. Ну, я и решилась. Куда мне одной-то? Продала домок за пять тысяч. Себе одну оставила на смертный день. Пензию я семьдесят рубликов получаю. Хватит мне. А остальные — четыре — молодым отдала, им жить. Вот оттуда и началось. Зятек мой разлюбезный машину захотел купить. Захотеть-то захотел, а где взять? На производстве ему не вырешут. Да и производство, так… Не завод же. Знать, надо с рук покупать. А с рук, милок, она чуть не вдвое дороже. Денег не хватает. Он и стал подбиваться к моей тысяче. Куда она мне? Отдала. Поди, думаю, не хуже людей похоронят. Все одно не хватает. Назанимался мой зятек по горло. Вот так, — она подняла руку, показала ребром ладони, и рука снова бессильно упала на колени. — Купили машину. Ладная машина. Красивая. Вот на этой красивой он и погуливать зачал. Гулять-то гуляй, а долги отдавать надо. Где деньги взять? На работе полез не туда — выгнали, хорошо хоть не посадили. Стал он дочь донимать — не экономно живешь, много денег тратишь. Поколачивать стал. Как только меня нет, он ее шпыняет. Из квартиры гонит. А куда нам? На улицу? Вот я и стала подумывать — как бы его ублажить, да дочери счастье вернуть. В войну я нет-нет — семечками торговала. Нужда заставляла, чтобы с голоду не помереть. А тут от богатства. Вот она, жизнь-то… Где семечек взять? С деревней уж давно не знаюсь. Поехала. Найду, поди, кого… Приехала, а времена не те. Нет в деревне семечек, не до них сейчас. Пшеница — пожалуйста. Комбикорм есть. А семечек нету. Хоть и сеют, а все на силос гонют. Вернулась не солоно хлебавши и говорю своему зятюшке-батюшке, так, мол, и так, хотела помочь, да не вышло…

Молчал участковый, молчал Николай Михайлович. Дождь бил в стекло. Первым опомнился Процко:

— Ну, а где же вы все-таки семечки достаете?

— И-и-и, милок, в городе семечек полно, и далеко ходить не надо. Через два квартала от нас магазин коопе… этот, потребительский.

— Кооперативный, — подсказал Николай Михайлович.

— Во-во! Зятек мне его нашел, магазин этот, привел к директорше, говорит — как за себя ручаюсь. Так и пошло-поехало. Только несильно сподручно все: и сей, и мочи, да еще за мешок десятку сверх плати…

— А сеять зачем? — не понял Николай Михайлович.

— А как же, милок, что ж продавать такие, как в магазине? Там уж больно мелкие. Вот и сеешь. Что покрупнее отбираешь… Ведь за стакан по двадцать копеек берешь…

— Мелкие нельзя продавать? — опять не понял Николай Михайлович.

— Почему нельзя? Можно. Да стыдно перед людями-то… — тяжело вздохнула бабка Ульяна.

— А мочить зачем?

— Это я не для себя, милок, для магазина. Для веса…

— Ну, а зять где сейчас работает?

— В этот же магазин устроился. Числится грузчиком, да грузит не то…

— Как так?

— В полюбовниках он у директорши состоит. Вот так! Ни стыда, ни позору нету. Ей-то уж под пятьдесят, а ему — тридцать один. Она его замом хочет сделать, да начальство разрешения не дает. Какие-то грехи по старой работе не пущают. А коль сделает его замом, он ее быстренько спровадит, куда Макар телят не гонял. Сейчас уж говорит — скоро денег море будет. Как бы в этом море не потонуть…

Участковый слушал бабку Ульяну, а сам чертил карандашом на листе бумаги квадраты и треугольники, между которыми поглядывали цифры: «1 кг — 14 стаканов. В мешке — 29—30 кг. Стакан — 20 коп. Мешок — 80 руб… Итого: бабке с мешка 28 рублей. Шесть дней на 28… Это за неделю… О-го-го!»

— А на сколько граммов намокает килограмм семечек? — спросил он сердито.

— Как мочить. Если ведро с водой на ночь поставить, то два килограмма на мешок. А если высыпать, да брызгать — то и поболе…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ,

или неприятные воспоминания инспектора ОБХСС о знойном юге

Спирина Василия Федоровича вызвал к себе начальник. Работал он здесь недавно. Был молод, смешлив и никак внешне не подходил к должности начальника отдела. Разговор был краток.

— Вы хотели мне доложить что-то по пищепромкомбинату?

— Интересного много, — начал Спирин и умолк, собираясь с мыслями.

— Точнее…

— Нужно выделить два сигнала. Первый — грузчик пищепромкомбината, некий Кротов, украл со склада пять ящиков масла сливочного. Три успел продать, пока обнаружили кражу. Тем не менее вместо того, чтобы заявить в милицию или, в крайнем случае, администрации, завскладом Грущев не сделал этого, очевидно, опасаясь ревизии. Не стал поднимать шум, выгнал грузчика с работы и даже не потребовал за масло деньги. Через день этот грузчик был выловлен из реки Каменки зверски избитым и полузахлебнувшимся. Доставлен в больницу в тяжелом состоянии…

— Вы связываете кражу и избиение в один узел?

— Пока будем считать, что это случайное совпадение, — поосторожничал Спирин.

— Странная случайность.

— Проверили завскладом Грущева — подозрительные связи, а главное — ранее судим за хищения…

— Кто допустил его к материальной ответственности?

— Директор пищекомбината, — Спирин подождал вопроса, но его не последовало, и он продолжил: — Выяснили мы также, что вечером 1 июня с пищепромкомбината было сброшено в воду энное количество коньячного спирта. Может быть, избавлялись от излишков?

Начальник отдела вскинул глаза и прихлопнул ладонью по столу:

— Подробную докладную. Начнем работать. Теперь у меня к вам вопрос — вы узнали про женщину, что торгует за Арипова? О которой докладывал участковый Процко.

— Богачева Нина Ильинична, 1949 года рождения, здешняя, — начал по памяти Спирин. — Адрес: улица Пролетарская, 17. Дом частный, принадлежит ее матери, которая умерла пять лет назад. Работала…

— Мать?

— Нет, сама — Богачева. Работала швеей-мотористкой на швейной фабрике номер 3, объединения «Салют». Уволилась неделю как. Без отработки…

— Даже так? Плохая работница?

— Нет, характеристика положительная. В передовиках ходила.

— Почему уволилась?

— По настоянию Арипова Хакима.

— Зачем уволилась? — поправился начальник.

— Чтобы помогать Арипову торговать.

— Вон как далеко зашло…

— Богачева ждет ребенка от него. Даже декретных не дождалась, уволилась.

— Ребенка?! — удивился начальник. — А она не думает, что сядет вместе со своим возлюбленным на скамью подсудимых? — Помолчал,