бы то ни было делает свой выбор. Что-то Качински знал об этом и до Пейтона, он всегда интересовался новомодными идеями и видел однажды на канале «Дискавери» научно-популярный фильм о теории американского физика Эверетта: мол, всякий раз, когда вы решаете, например, начать ли новое дело или оставить на плаву старое производство, мироздание разветвляется и возникают два новых мира: в одном вы начинаете новое дело, в другом — остаетесь при старом. Даже когда вы встаете утром и думаете, поцеловать спящую жену или лучше не надо, она может проснуться, и еще неизвестно, скажет ли вам спасибо за ваш неожиданный порыв, — так вот, когда вы это решаете, мироздание разветвляется, и возникает мир, в котором вы свою жену целуете, и мир, в котором вы сдерживаете свое желание. А поскольку выбор мы совершаем каждое мгновение и по множеству самых незначительных поводов, то можно себе представить, сколько образовалось вариантов Вселенной за миллиарды лет ее существования. Не только человек делает выбор — да, мы выбираем с помощью разума (далеко не всегда), но и камень может скатиться с вершины по одному склону, а может — по другому. И у электрона есть не один, а несколько вариантов движения по случайно избранной траектории…

Из реплик Пейтона адвокат сделал для себя определенные выводы. У Пейтона был, конечно, субъективный взгляд на устройство мироздания, скорее всего, ошибочный, но если Стивена его интерпретации устраивали и позволяли жить в ладу с собой и с окружающим миром, то с чего бы Качински стал с ним спорить, тем более что для споров у него не было достаточных оснований?

«Послушайте, Стив, — сказал однажды адвокат, — вы этот городок выбрали только потому, что…»

«…По названию? — подхватил Пейтон и рассмеялся. — Нет, вы знаете, Збигнев, я все делаю интуитивно, и это тоже. Когда понял (не решил, заметьте, а именно понял — вдруг и окончательно), что из Детройта нужно уезжать, то взял большой атлас, там в конце есть полный список населенных пунктов, так вот, я его листал не глядя и на какой-то странице зацепился… ощутил препятствие… вряд ли я смогу объяснить… в общем, палец мой споткнулся на этом названии, причем знаете что? В Штатах есть четыре Эверетта, этот, в Пенсильвании, самый маленький, всего две тысячи жителей, но ведь и самый близкий к Гаррис-бургу, то есть к вам, Збигнев. И природа здесь удивительно подходит моему мировосприятию. Горы, река, лес… Но что меня поразило в тот момент и заставило принять решение — река эта называется Рэйстоун Бранч[1]; скажите, Збигнев, мог я не оказаться именно в этой ветви?»

«И что же, — продолжал допытываться Качински, — городок действительно назвали в честь физика?»

«Ну что вы! В честь Эдварда Эверетта, был такой политик полтораста лет назад, и вот еще одна удивительная вещь, Збигнев: тот Эверетт учился, как и я, в Гарварде, и даже был президентом университета».

«Удивительные совпадения», — пробормотал адвокат.

«Совпадения, говорите? — усмехнулся Стивен. — Интуиция не признает совпадений».

Пейтон истово верил в то, что живет во множестве миров, — этим и объяснял свои способности.

«Среди этих миров, — говорил он, — есть и такой, который во всем повторяет наш, кроме одной особенности — он продвинулся дальше во времени, там уже произошло событие, о котором меня спрашивали, и потому я знаю, чем кончилось дело. Следовательно, слова мои являются не предсказанием, а воспоминанием об уже свершившемся. Что тут особенного? Вы можете вспомнить, где были в прошлую пятницу, вот и я, если нужно, вспоминаю, как мистер Икс основал свой бизнес и прогорел, так что (это я говорю по телефону клиенту, отвечая на вопрос) не советую, но решать — вам…»

Пейтон и больных исцелял, по его словам, таким странным способом — попросту (это было его слово — «попросту») искал ветвь, где человек был здоров, и менял людей местами, как шахматные фигуры.

«Значит, — сказал как-то адвокат, сделав вид, что поверил объяснению, — вы заставляете здорового человека где-то там ни с того ни с сего заболеть, а то и умереть? Здесь вы больного спасаете, а где-то…»

Он думал, что посадил Стивена в лужу, — тот всегда утверждал, что совершает лишь благие поступки, ибо за дурные ему тут же воздается, ему становится плохо, и потому его невозможно заставить причинить кому-нибудь вред даже по неосторожности. А тут — по сути, убийство пусть даже и во спасение…

«Нет, Збигнев, — ответил Стив, ни на минуту не задумавшись, — мироздание бесконечно, в нем столько веточек-миров, знаете ли… И есть среди них такие, где, скажем, рак, уносящий у нас миллионы жизней, болезнью не является, даже наоборот: это миры, где раковые новообразования в организме означают продление жизни человека, новую молодость… Вот оттуда…»

«Ну да, — кивнул Качински. — Есть и такие миры, где люди вкалывают себе героин ради здоровья, а не ради кайфа, после которого одна дорога — на кладбище?»

«Конечно, — согласился Пейтон. — Поймите, наконец, в бесконечном разнообразии ветвей есть и такие, и другие — всякие, какие только вы можете придумать, но еще больше таких, какие вы придумать не можете, вам даже в голову не приходит…»

Он замолчал, и взгляд его будто уплыл куда-то — должно быть, в один из миров, где Пейтон был здоровым пятидесятилетним мужчиной, и почему же он не совершил обмен, а оставался жить в своем немощном теле, помогая другим, но забывая о себе? «Врачу — исцелися сам».

Качински не задал этого вопроса — ни тогда, ни позже, но кое-что все-таки понял самостоятельно, раздумывая на досуге над словами и поступками Пейтона. Наверно, Стивен мог исцелиться таким же образом, как исцелял других. Наверно. Но тогда он утратил бы свою способность подниматься над множеством миров-веточек и выбирать нужный мир — видимо, только в этом своем теле он и мог быть, как он говорил, мультивидуумом — человеком множества миров, что бы это слово ни означало на самом деле.

Что же до Саманты (адвокат завел о ней разговор через неделю после ее счастливого возвращения, когда пресса уже не так истово обсуждала вопрос: врет девушка или действительно верит в то, что побывала в будущем?), так вот, что до Саманты, то, по словам Стивена, она умела многое, но была слишком молода, не понимала своих потенциальных возможностей, а научить этому нельзя, можно или самому набраться опыта, или…

Пейтон замолчал — как сейчас казалось адвокату, именно тогда Стивен подумал о завещании, о том, что он мог бы…

«Так что же Саманта?» — нетерпеливо спросил